Чтение онлайн

— Вы мне угрожаете? — спокойно интересуюсь, отодвигая его папку к нему.

— Боже упаси! — Шулягин поднимает руки в притворном жесте капитуляции, но его глаза неизменно холодны и расчетливы. Он усмехается, явно наслаждаясь моим провалом. — Я пытаюсь заключить с вами взаимовыгодное соглашение, — подытоживает он.

— Это не соглашение, Геннадий Борисович. Это попытка отжать мою землю насильственно-обманным путём. Времена лихих девяностых остались далеко позади. Пора бы это уяснить.

— Называй это как хочешь, Максим, — потеряв всякое терпение, он переходит на «ты», — суть от этого не меняется.

— Сделки не будет, — решительно отчеканив, я бросаю взгляд на наручные часы, тем самым даю понять, что время переговоров вышло. — Можете забрать ваши липовые исследования и подтереть ими задницу. Всего доброго!

Лицо Шулягина мгновенно меняется, приобретая насыщенный бордовый оттенок.

Я замечаю, как непроизвольно сжимаются его кулаки — старому лису явно не по душе, когда ситуация выходит из-под контроля.

— Зря, — он пытается сохранить самообладание, но голос всё равно выдает раздражение. Мужик наклоняется ко мне, его глаза сужаются. В них явно читается прямая угроза. — Ты роешь себе могилу, щенок.

Я медленно поднимаюсь с кресла, чувствуя, как во мне закипает острое желание свернуть ему шею. Здесь и сейчас.

Вдавив кулаки в столешницу, подаюсь вперёд. Лицом к лицу. И с такой же раздражённостью выцеживаю:

— Пошёл вон. Дважды повторять не стану. На хую я вертел таких, как ты.

— Посмотрим, что вы с отцом запоёте, когда я добьюсь своего.

Из принципа больше не отвечаю.

Дожидаюсь, когда за Шулягиным захлопнется дверь, и с шумом выдыхаю.

— Хрен тебе, а не земля…

Переведя взгляд на макет небоскрёба, ощущаю, как внутренний ураган достигает солнечного сплетения, а затем давит на горло таким грузом, что становится трудно дышать.

Этот великолепный архитектурный шедевр, над которым трудилась вся моя лучшая команда, кажется сейчас не более чем насмешкой.

Сложная конструкция из гипса и зеркал…

Такая же хрупкая, как и мои планы.

Не помня себя, я подхожу к столу. Руки сами тянутся к макету.

— К черту все! — проорав, одним резким движением сметаю проект на пол.

Время замедляется.

Я наблюдаю, как гипсовые стены отделяются от основания, как крошечные зеркальные окна, прежде чем разбиться, отражают лучи светодиодных ламп.

Грохот падения башни оглушает меня.

Осколки разлетаются по всему кабинету, ударяясь о пол, стены и мебель.

Гипсовая пыль поднимается в воздух, словно туман над жалкими руинами моего несостоявшегося проекта.

— Сука…

Тяжело дыша, я смотрю на то, что осталось от макета: груда мусора с осколками разбитых амбиций, от вида которых бешено колотится сердце и пульсирует в висках кровь.

В отражении разбитых зеркал вижу своё искаженное лицо. Глаза горят яростным огнём, челюсти крепко сжаты. Я едва узнаю себя в этих осколках.

— Нет, — хриплю, сжимая до хруста кулаки. — Не для того я выгрызал этот кусок земли у зажравшихся чинуш, чтобы сейчас отдать его почти даром. Плевать я хотел на его угрозы.

Как говорят мудрые люди: «Там, где нет изменений, нет жизни». Значит, будем создавать жизнь!

— Максим Андреевич, к вам Черкасов, — голос моей личной помощницы, доносящийся из-за приоткрытой двери, заставляет меня прийти в себя и встретить взглядом старого друга.

— Позволишь? — спрашивает Стас и, следуя привычке, проходит в кабинет, не дожидаясь ответа.

С тех пор, как случилась драка на моей свадьбе, с Черкасовым мы ни разу не общались. Но, как ни странно, сегодня я рад его визиту.

— Проходи, раз пришёл, — говорю, направляясь к бару. — Выпить хочешь?

— Не откажусь.

Станислав присаживается на край дивана, оценивая погром в моём кабинете.

Я достаю новую бутылку вискаря, разливаю по стаканам, руки всё ещё на эмоциях дрожат. Шатает, как контуженого после мощного взрыва.

Подозревал, что с задержками документов что-то не так, но чтобы такое…

— Держи, — протягиваю другу бокал, опираясь на край стола.

Хочется в этот момент поговорить о чём-то приятном, что обычно меня расслабляет, но перед глазами всплывает столько разнообразного жизненного дерьма, что я залпом выпиваю полстакана виски и ещё некоторое время прихожу в себя.

— Как ты можешь выйти из этой ситуации? — Стас переходит сразу к делу, задерживаясь взглядом на битых осколках.

Я машинально сжимаю кулак и рассматриваю на костяшках шрам от удара по зеркалу. Стараюсь не думать о том, что стало причиной моего срыва. «Стараюсь» — это, конечно, ключевое слово. На самом деле сложно забыть о той, которая глубоко засела под кожей.

— Придётся переделать проект, пока его не заморозили, — отвечаю я, делая глоток из бутылки, поднятой со стола. — Правда, я в душе не ебу, что там можно построить.

— Переспи с этой мыслью, — советует Стас. — Зная тебя, ты снова выдашь миру свой очередной шедевр. На пределе возможностей, как ты любишь. А с землей-то что? — давит на больную мозоль.

— Плывун, — лаконично отвечаю, хмыкая в пустоту. — Против природы, увы, старик, не попрешь…

Вздохнув, я снова вливаю в себя спиртное.

Легче, сука, не становится. Я мог бы набрать её номер и отвести душу, слушая её голос. Но…

— Макс, — Черкасов врывается в мои мысли, вынуждая поднять на него усталый взгляд. — Я пришел поговорить об Иве… И о том, что произошло.

От неожиданной смены темы я буквально напрягаюсь, стискивая ладонью горлышко бутылки.

— Эта тема мне неинтересна, — обрываю его, ощущая щемящую в сердце пустоту. — Если ты хочешь её, то…

— Ничего не было, — перебивает меня Стас. — Всё, что она сказала тебе — полная чушь, выплеснутая на эмоциях от ревности к Кристине.

— Ясно, — отвечаю я сухо.

Делаю вид, что мне плевать. На душе так херово, аж выть охота.

— Ни черта тебе не ясно! — раздраженно бросает Стас.