Наследник престола
Шрифт:
Так оно и началось. На первых порах Лена выкладывала в «Ньюс» невинные шутки, тонкие намеки и стишки о том, что творилось на выходных, но постепенно дело приняло иной оборот. Подписчики присылали ей информацию и фотографии, а страничка теперь полностью оправдывала свое название – Лена честно писала о том, что происходит во внеурочное время. Кто с кем замутил, кто сел за руль пьяным, кто заснул под столом в гостиной. Тогда-то Лив и занервничала. Ей было жаль всех, о ком писала Лена, она считала, что подруга слишком категорична, и от досады называла ее черно-белой, что неизменно приводило к ссоре. Казалось, Лив просто не хотела слушать доводы Лены – та ведь выкладывала только правдивую информацию и ни делала ни для кого исключений, без нее все продолжали бы передавать друг другу пустые сплетни, разве это лучше? Лена пыталась втолковать «трусливой Лив», так она называла подругу во время ссор, что если бы людям не хотелось внимания, они бы не упивались до потери сознания – все ведь прекрасно знают, что тогда будет!
Постепенно об анонимном аккаунте Лены заговорили в школе. «Сфоткай для "Ньюс"» слышала она со всех сторон, после чего ей в директ сыпались сообщения. Никто не знал, кто ведет аккаунт, по крайней мере прилежную девятиклассницу Лену никто не подозревал.
А потом в «Ньюс» попала новость про старшую сестру Лив, Гюру.
На какой-то вечеринке видели, что она целуется с парнем из Тенсберга. Ничего сенсационного в этом не было, но в воскресенье Лене позвонила Лив с просьбой не рассказывать о случившемся в «Ньюс». Лена посмеялась. Серьезно, что ли? Они ведь об этом уже сотню раз говорили! Смысл «Ньюс» в том, что там все равны!
Лену взбесила реакция Лив; наверное, так же бесилась из-за королевских отпрысков и Тесс. Если у кого-то есть мнение о чем-то, еще не значит, что оно верно и к нему нужно прислушиваться. К тому же речь шла всего-навсего о поцелуе. Это случилось в гостиной, у всех на виду, и, хотя у парня из Тенсберга, похоже, была девушка, у Гюру ведь тогда ни с кем отношений не было. Лена получила не меньше десятка фотографий и не выложить их не могла. Это выглядело бы подозрительно. В худшем случае, подумали бы, что аккаунт ведет сама Гюру! Так что Лена сделала пост – без драмы, без сенсаций, но Лив все равно разобиделась и обвинила «Ньюс» в слатшейминге. После этого они вообще перестали говорить об аккаунте. Лена осталась одна, без поддержки лучшей подруги, которая отказалась ее понять.
Сейчас Лене хотелось, чтобы ничего этого и вовсе не случалось.
Интересно, сколько всего Тесс оставляет за кадром? С кем она обсуждает, что запостить? Она ведь настоящий профессионал, с ней наверняка целая команда работает, может, у нее есть редактор, или кто-то в этом духе, какая-никакая защита, кто-то, с кем можно посоветоваться.
У Лены было столько вопросов.
– Ну, увидимся вечером, – сказала ей Тесс и вместе с Ингрид направилась к кабинкам.
Лена выбросила бумажное полотенце в ведро и медленно вышла из туалета.
От одной лишь мысли о том, чтобы снова выложить что-то в «Ньюс», у нее побежали мурашки. Боже мой, вот бы кому-нибудь рассказать, вот бы кинуть Лив всего лишь один снэп: Я учусь в одной школе с «Черной королевой».
Но мобильник она так и не достала.
Нет, теперь все это в прошлом.
8. Не пошутил
Одиннадцать часов спустя Лена вошла в свою комнату, закрыла дверь и бросилась на большую мягкую кровать. Немного полежав, она собралась с силами и потянулась за макбуком, чтобы включить сериал, припасенный на случай, когда нужно будет отключить мозг. Единственное, чего ей хотелось в тот момент – развеяться. Всего неделя учебы, а она уже измотана донельзя, и дело не только в знакомстве со звездами тиктока, королевскими двойняшками и прочими, но и в самых обычных школьных буднях – сегодня на последнем уроке норвежского она чуть не уснула. Казалось, что способность сконцентрироваться на сорок пять минут окончательно утрачена. Будто от всего происходящего работа ее мозга и в самом деле притупилась.
Лена включила первую серию, но уже через несколько минут ее веки начали невольно опускаться. Ей вспомнились мультяшные герои, которые пытались держать глаза открытыми, вставляя в них зубочистки… Это же наверняка больно… Взгляд ее затуманился, и экран исчез.
Проснувшись, Лена прислушалась к звукам, доносившимся с нижнего этажа. Не вставая с постели, она сначала услышала папин голос, затем голос незнакомого мужчины, говорившего по-шведски. Кто это вообще? Она села на кровати, протерла глаза и, окончательно проснувшись, начала искать телефон. Сколько она проспала? За окном было еще светло. Из гостиной, тем временем, раздался хохот. Мамин хохот. Так громко и неправдоподобно она смеялась только тогда, когда в доме были гости.
Наконец Лена отыскала телефон – часы показывали 19:15.
Кто же там развлекал маму?
Это ведь не… Он же пошутил, когда пригрозил, что лично за ней заедет, да?
Снизу пока что было слышно только два голоса – мамин и того, судя по всему, шведа. Голос его был тише, как будто его обладатель находился где-то далеко. Родители наверняка просто сидели перед телевизором и обсуждали очередное ток-шоу. А она там себе уже навоображала…
Лена поднялась с кровати, надела спортивные штаны и старую дырявую майку, как вдруг у нее заурчало в животе: она проголодалась, ведь уснула еще до ужина.
Спускаясь вниз, Лена вдруг резко остановилась на полпути.
Телевизор был выключен.
Родители были не одни.
Они сидели в гостиной за обеденным столом, который стоял еще у них дома в Хортене и которым они теперь почти не пользовались. Мама сидела с Теодором на коленях и разговаривала с кем-то по видеосвязи через айфон, который держал…
Калле?
Он был одет в светло-голубую рубашку и шорты цвета хаки. Обувь он снял на входе, а его волосы лежали роскошными волнами.
О боже. Нельзя, чтобы он увидел ее в этой одежде. А что ему сказала мама? Тихонько, чтобы никто не услышал, она попыталась развернуться и пойти обратно в комнату.
– Лена! А вот и ты!
Твою ж. Мать.
Она медленно развернулась – Калле широко ей улыбался.
– Спускайся к нам! К тебе Карл Юхан приехал! И иди поздоровайся с Хоканом!
Отец смотрел на принца скептически; мама же выглядела так, будто выиграла в лотерею. Калле, все еще улыбаясь, повернул телефон экраном к Лене – оттуда ей помахал мужчина с растрепанными черными волосами и морщинистым лицом. Девушка глупо помахала в ответ.
– Хокан Хелльстрем, – одними губами произнес Калле.
Он повернул телефон обратно к себе.
– Слушай, давай я через пару минут перезвоню, ок? Подготовь гитару – сыграешь для нас что-нибудь.
Словно не зная, как выразить свой восторг, мама взяла Теодора за его маленькие ручки и начала ритмично хлопать ими, изображая аплодисменты. Папа слегка покачал головой, но затем вежливо улыбнулся гостю. Лена, в попытке скрыть ужасную майку со слишком глубоким вырезом, сложила руки на груди, хоть это и было уже бесполезно.
– Какой же милый у тебя братик, – сказал Калле, щекоча малыша пальцем по животику. Теодор захихикал. – Эй, я ему нравлюсь!
Лена посмотрела на отца и слегка покачала головой. Он тут же понял, что она имела в виду.
– Круто вам, наверное, с такой разницей в возрасте. Я-то всего на пять минут старше своей сестры. Мне иногда кажется, что это даже слишком мало.
Калле протянул руки к Теодору, и, к удивлению Лены, малыш ответил ему взаимностью. Он переполз к принцу и с улыбкой уселся прямо к нему на колени. Лена почувствовала, как внутри потеплело, но это приятное тепло тут же сменилось чувством леденящего страха.