Чтение онлайн

За завтраком говорилось, что после "дня рождения" наконец отправятся в давно задуманное путешествие. "Как на море хочу!
– закатывая глаза, мурлыкала девушка, - Уже забывать стала, как мокрый песочек между пальцами щекочет!". Шуке не понимал, что такое, это "море", решив выждать, пока все само собой не прояснится. Такая тактика до сих пор себя вполне оправдывала.

К вечеру собрались гости, человек восемь-десять, в основном немолодых уже самцов и самок, живших по соседству. Всех перезнакомили с Шуке и он не без удовольствия тряс каждому руку. Одна из самок даже к полному смущению пришельца ткнулась своими влажными губами в его щеку. Все рассмеялись и стали шутить. Шуке чувствовал, как его лицо покрывается чем то горячим.

Последним пришел худощавый мужчина средних лет. Длинные с проседью волосы клочками топорщатся в разные стороны. Разговаривая, он время от времени вытаскивал из левого кармана какие-то два прозрачных стеклышка, соединенные вместе общей оправой. Протирал их тряпицей, извлеченной из другого. Устраивал на носу, забросив за уши специальные крепления. Рассмотрев через стекла то, что его заинтересовало, он стягивал это устройство с ушей и небрежно совал обратно в карман. Шуке уже знал, что это называется "очками" и помогает двуногим четче видеть при нарушенном зрении. Смешно конечно, но лишний раз говорит об изобретательности аборигенов, не способных излечить эту болезнь иным способом.

Вот и сейчас, когда этого мужчину знакомили с Шуке, он вытащил "очки", протер тряпицей, водрузил на нос, внимательно посмотрел на нового знакомого, причем его глаза сквозь стекла стали комично большими, снял очки, сунул в карман и добродушно, подслеповато щурясь, долго мял его руку. Особенно его обрадовало то, что Шуке только что прибыл из того же большого города, в котором он прежде и сам жил. Сейчас он работает, словоохотливо пояснил седовласый, в местной школе, преподаёт физику и, как это бывает в небольших школах, целую кучу иных предметов, как то: химию и географию в средних классах, черчение и астрономию в старших, историю древнего мира и средних веков. А когда просят, то и любой другой. Шуке сделал вид, что понимает о чем идет речь.

Местные прозвали его "профессором", хотя он им никогда не был. Савелий Михайлович поначалу сердился и доказывал, что он не профессор вовсе, а всего лишь доцент кафедры физики, но со временем смирился и перестал обращать внимание, а впоследствии стал откликаться на присвоенное ему научно-педагогическое звание. Он действительно раньше читал лекции в индустриальном университете и, попутно, в инициативном порядке, занимался научной деятельностью, которую руководство ВУЗа не вполне одобряло, так как тема не была предусмотрена утвержденным научным планом учебного заведения. Он проигнорировал это недовольство. Даже стал вовлекать в свою деятельность студентов. В результате ему предложили выбирать. Он выбрал. Уволился. Приехал в эту деревеньку, где уже никто не совал носа в его дела. Более того, местным льстило, что у них есть свой собственный полусумасшедший профессор.

Откровенно говоря, на фоне окружающих его здесь людей он действительно выглядел ненормальным. Впрочем - тихим, добрым, безвредным ненормальным. Школьных коллег уверял, что понимает смысл теории относительности Эйнштейна. Боже! Да кто ее вообще понимает? Кому она, в конце концов, вообще нужна? Оказывается их даже две! Савелий Михайлович сердился на тупоумие коллег. Как современный человек, считающий себя образованным, да еще и преподавателем, может ее не понимать?! Или не пытаться, хотя бы, сделать этого? Разъясняя, что такое специальная теория относительности, он втолковывал: "Две! Две системы координат! Для каждого наблюдателя своя! Каждая включает три измерение и временной вектор. Они инвариантны!" При этих словах слушатели тоскливо вздыхали. "Это и называется пространственно временной континуум. Фантастику смотрите, а что это такое - не понимаете". Его сельские собеседники лишь бестолково кивали головами, невольно восхищенно пуча на него глаза, от чего тот распалялся еще больше. "Ну так Эйнштейн же доказал, что скорость света постоянна" - как-то рискнул блеснуть своими познаниями в физике один из учителей. Профессор аж взвился: "Эйнштейн этого не доказывал!!! Не доказывал!! Это доказали до него! Опытным путем! Он взял это утверждение, как постулат. Пос-ту-лат, не требующий доказательств".

Собеседники боялись лишний раз вздохнуть, но осоловелые взгляды выдавали их. "Время, время замедляется не у обоих, а у того, кто движется с постоянной, повторяю, с постоянной скоростью мимо находящегося в покое в своей системе координат наблюдателя!
– гремело над их головами, - А у того, кто движется, своя, понимаете, своя система координат! И для него в ней все остается неизменным. Всё!". К этому времени большая часть слушателей уже разбегалась. С этой теорией относительности можно голову сломать. А ведь там еще есть и общая! Что-то про гравитацию. Проще принять, что все это бессмысленная бредятина. Постулировать, по словам Профессора. Так спокойнее. Зачем, зачем она нужна преподавателю пения, рисования или дяде Стёпе - вечно хмельному трудовику? Или его бессменному оппоненту-собутыльнику физруку Махмудычу, подрабатывающему в кочегарке, в которой и ведутся их с дядей Стёпой диспуты? Правда по темам, далеким от глубин науки. Или можно подумать литература или история без нее не обойдется?

Кстати внешне Савелий Михайлович и сам удивительно походил на обожаемого им Эйнштейна. Такие же всклокоченные волосы, топорщащиеся седые усики. Студенты, а вслед за ними и университетские коллеги, когда-то так и прозвали его. "Эй, ребята, Эйнштейн идет!". Он ворчал для порядка, но, несмотря на природную скромность, это ему где-то в глубине души льстило. Впрочем, студенты его искренне любили. Чего нельзя было сказать о большинстве преподавателей.

Здесь же, в деревне, он являлся предметом поклонения и гордости.

– А Вы видели Лосиную гору? Большущая такая, висит над самым городом?
– вдруг с жаром воскликнул "профессор", схватив за локоть нового знакомого.

– Конечно.
– кивнул Шуке, думая, как ее можно не увидеть.

– Ну-у, Михалыч снова за своё, - картинно запричитал один из гостей, - Опять за снежных людей да инопланетян своих.

– Не опять, а говорю то, что видел.- обиделся учитель.

– Это о чем Вы, Савелий Михалыч?
– вмешался Роман.

– Да он утверждает, что на Земле не просто живут инопланетяне, а живут именно в том самом городе и на той самой Лосиной горе.

Шуке почувствовал, как клок шерсти на его голове поднимается дыбом.

– Ну и почему им действительно там не жить?
– примирительно сказал Роман, - Наверное где то и живут. Все может быть.

– Так он утверждает, что сам видел их!
– не унимался шутник, - Собственными глазами.

– Да?
– Роман заинтересованно повернулся к всклокоченной голове, - Расскажите?

– Ну я действительно видел.
– вздохнув, нехотя ответил профессор. Ему очень надоели насмешки над ним.

– Прямо в городе?
– Роман заинтересовался. Для него это была новость. Вот так, запросто, сидит рядом с ним человек, видевший инопланетян. Так сразу и не определишься, как относиться к такому человеку. Впрочем, остальные уже явно определились и перекидывались шуточками. Но, при этом, очевидно обидеть соседа никто не хотел, так как кроме этого пунктика мужик он был хороший, душевный. Его уважали не только ученики в школе, но и их родители. А с этим маленьким чудачеством можно и смириться. К тому же оно делало их "профессора" особенным, не похожим на других учителей по всей округе. Этакий немолодой чудак-профессор. Он даже написал пару статеек в местную краеведческую газету. И до сих пор с содроганием вспоминал о потоке тех грязных инсинуаций, что вылились затем на него со страниц той же газетёнки.

– Сколько их было? Какие они? А может это и не инопланетяне? Йети, например?
– посыпались вопросы слегка уже принявших на грудь гостей.

Михалыч-Профессор прокашлявшись и посмотрев по сторонам, будут ли над ним смеяться, согласился рассказать:

– Ну, во-первых, видел я только одного. Да и то мельком. Пошел как то на гору, хотел исследовать одну из свежих осыпей, и наткнулся прямо на Него...

Шуке показалось, что при этих словах все уставились именно на него. Но нет. В данную минуту он никому не интересен. Все увлеченно внимают профессору.