Чтение онлайн

Михаил вздрогнул. Он действительно не помнил событий той мартовской ночи, когда воспитательница великих княжон графиня Ливен вошла в их спальню, шепотом приказала одеваться, взяла за руки и по винтовой лестнице вывела в парк. Они пешком прошли весь путь от Михайловского до Зимнего. То-то радости было после промозглого замка оказаться в своих любимых постелях, с игрушками. А назавтра сказали, что папа уехал…

— Там было так холодно, — произнес Николай, — что на подоконники ставили свежеиспеченный хлеб, чтобы он впитал сырость. Накануне нас отослали с ужина рано. Ты сидел в углу и ни с кем не хотел играть. Рыл в кадке с пальмой ямку и закапывал там оловянного гренадера. Когда няня спросила, что ты делаешь, ты отвечал: «Хороню отца». Тебе запретили, но ты не унимался. Впрягал лошадку в повозку, вез солдатика и снова закапывал…

— Никс, прекрати! — Рыжий обнял брата за плечи.

— Ты понимаешь, что Константин просто боится?

Михаил с усилием кивнул.

— А обвиняешь в трусости меня.

— Я не поеду снова в Варшаву. Я останусь с тобой.

Николай покачал головой.

— Уезжай. Если что, уцелеет хоть кто-то из нас.

— Но у меня здесь жена…

— Я постараюсь, чтобы все прошло мирно. Да и не будут же они воевать с женщинами!

Варшава.

«Дорогой Константин!

Мы ожидаем Вас с крайним нетерпением. Совершенная неизвестность о Ваших действиях порождает самые нелепые слухи. Присутствие Ваше здесь необходимо, чтобы развеять тягостные обманы, которым легко поддается простой народ. С Божьей помощью мы сохраняем порядок. Но приезжайте, приезжайте как можно скорее! Умоляю!

Николай».

Его высочество повертел в руках лист и отложил в сторону. Уголки его губ дрогнули. Тяжелые, бульдожьи брылы затряслись. Пусть теперь попляшут! Они сами загнали себя в угол. Матушка может писать что угодно, он с места не двинется.

«Добрый Константин!

Гнет моей скорби увеличивается с каждым часом, ибо от Вас нет вестей. Приезжайте, ради Бога! Я стою перед Вами на коленях. Ваш долг — быть здесь!»

Мария Федоровна всегда знала долг каждого! Жаль, забыла о своем, когда сговорилась с Александром лишить второго сына короны. Теперь ему протягивали венец на золотом блюде. Нет, он подождет. Пусть Петербург накалится как следует. Слова об его отречении — бомба, брошенная в Преображенский полк. Посмотрим, как брат потягается с гвардией.

В день, когда Варшавы достигло роковое известие, Константин заперся у себя в спальне. Всю ночь он рыдал. Слезы были искренни и горьки. Как бы ни обидел его Александр, теперь вспоминалось другое. Детство. Юность. Страх ареста перед убийством отца. Они оба не знали. Не хотели. Не могли удержать. Потом на старшего лег крест. А младший не особенно умел ему помочь. Ни темпераментом, ни склонностями он не напоминал государственного человека. Может, Александр из жалости хотел, чтобы чаша сия миновала Константина?

Утром великий князь с красными глазами и опухшим лицом появился на пороге столовой.

— Наш ангел отлетел, — были его первые слова. — Я потерял друга, благодетеля, Россия — отца… Кто поведет нас? Мы осиротели!

— Нет, ваше величество! — воскликнул генерал Курута, бросаясь к воспитаннику. — Россия не пропала. Она приветствует нового…

Дядька не успел окончить фразу. Его высочество вспыхнул, схватил его за грудки и затряс с таким гневом, как если бы все присутствовавшие должны были знать об отречении.

— Что ты такое говоришь, несчастный?! Да за такие слова… Да знаешь ли ты, что за это кандалы, Сибирь! Изволь немедленно идти под арест!

Курута отстегнул шпагу и протянул ее цесаревичу. Но тот махнул рукой, без сил опустился на стул и закрыл лицо платком. Было очевидно, что он не слышит ничего вокруг, и приближенные на цыпочках вышли из столовой.

В считанные часы Варшава была охвачена движением. Знатнейшие чины двора, войско, духовенство изготовилось к присяге. Ждали приказа. Его не последовало. К Брюлевскому дворцу спешили толпы адъютантов, а потом повалили и сами начальники. Их встречали невнятным: «Его высочество болен». Константин взял паузу.

Поздно вечером 4 декабря позволение переговорить с цесаревичем испросил подполковник Лунин. Бретер и забияка. Константин любил такие характеры. Подумать только, когда-то они хотели стреляться! Подобным людям всегда тесно! А разве не тесно ему самому?

— Входите, Мишель. — Цесаревич привстал со стула, приветствуя гостя, и указал ему на кресло у стола. — Трубку?

— Если позволите. — Лунин остался стоять, ибо прекрасно знал, до какой грани можно пользоваться снисходительным панибратством великого князя. — Я пришел к вам по поручению командиров полков Литовского корпуса. Гвардейские и армейские части, собранные сейчас в Варшаве, не желают присягать Николаю. Вы наш государь.

— Разве я вас принуждаю?

Лунин не ожидал такого откровенного ответа.

— Мы решили во время церемонии заставить полки присягнуть вам.

Константин поднял руку.

— Церемонии не будет. — Его голос звучал отрывисто. — Столица полна слухами обо мне и хочет встречать колокольным звоном. Скоро мы двинемся туда. Готовьтесь цеплять на штыки букеты цветов.

Петербург.

«Дорогая и добрая матушка!

Моя скорбь по отлетевшему ангелу так же глубока, как и Ваша. Однако несмотря на все желание, я не смогу прибыть в Петербург. Если бы я приехал теперь, то это выглядело бы так, будто я водворяю на трон моего брата. Он же должен сделать это сам».

Такой ответ достиг столицы 7-го вечером. Мария Федоровна показала письмо сыну. Ни манифеста, ни просто обращения к народу с подтверждением отказа от короны в почте не было.

— Сам так сам. — Николай уже был доведен до той черты, за которой у одних происходит истерика, а у него начинала хлестать во все стороны напористая злость. — Что вы скажете, мадам, я тут составил манифест на досуге?

Пожилая дама с некоторым сомнением приняла бумажку, которую великий князь прятал за клапаном рукава.

— Слово «императорского» пишется с большой буквы. — Мария Федоровна улыбнулась. — Надо дать Карамзину поправить стиль, а потом Сперанскому выверить все по законам.

— А Милорадович? — на минуту усомнился Никс.

— Вы же все решили, — не позволила ему отступить мать.

Да, он решил. И один Бог знает, как тяжело это далось.

— Своим отказом цесаревич Константин губит Россию! — Генерал-губернатор был потрясен письмами из Варшавы. — Неужели он не понимает, что может пролиться кровь?