Чтение онлайн

Это правда — в Чечне не любят отдельных людей, известных под именем коммунистов. Геннадия Зюганова — за поддержку войны против их народа. Об этом знают из телевизора (коричневая звезда Рогозина еще не взошла в то время на политическом небосклоне), и малоприятный образ вождя КПРФ — плохая реклама понятию «коммунист». В остальном идеи социализма — «табула раса» для большинства народа Чечни. А для кого-то они — нечто новое, намек на просвет в жизни этой страны.

В том, что в Чечне не было коммунистов, есть свой плюс — они не успели дискредитировать себя здесь, как на остальных постсоветских землях. Чеченцы с интересом слушают о социализме — соглашаются, спорят, расспрашивают — люди в возрасте и восприимчивая ко всему новому молодежь. Левое движение, несомненно, пустит новые корни на этой земле, как это уже было во времена Гикало и Асланбека Шерипова. Однако оно появится здесь не раньше, чем сами российские коммунисты. Кому-то надо привнести в Чечню социализм — не только информационно, но и физически. Хороший шанс стать апостолом. При случае — мучеником.

Социальная почва для левых идей унавожена войной и хорошо подготовлена капитализмом с чеченской спецификой. У нее выраженная суть. Большая часть чеченской буржуазии проживает за пределами страны, далеко от этой опасной земли. Да, их бизнес нередко связан с Чечней — то есть, с войной. Но они не хотят рисковать своей жизнью в ее чертовой неразберихе. Они респектабельны, и во всем походят на своих российских собратьев по классу — не только внешне и по повадкам, но и внутренне, по своему классовому существу. Их дети получают образование в европейских и московских вузах — будущие политики и банкиры, которых никак не сравнить с их сверстниками в далекой Чечне.

Это — разные люди. Близкие по крови, они разделены социальным барьером, который размежевывает чеченцев, как и все остальные народы планеты — на богатых и бедных, влиятельных и зависимых. Факт, который одинаково не хотят признать как русские шовинисты, так и исламисты, из тех, кого можно встретить в московских офисах. Все процессы социального размежевания, характерные для постсоветских республик, присущи и этой стране — с поправкой на страшный военный конфликт, бушевавший здесь не один год кряду.

Родственные связи чеченцев крепки — но их не надо переоценивать и возводить в абсолют. Чеченские «москвичи» могут помогать кому-то на родине, но в Чечне можно видеть множество небогатых и малообеспеченных по нашим меркам людей. И можно слышать их недовольство — чаще глухое, а иногда — и не очень, — в адрес тех, кто, по существу, бросил их среди этой военной трясины, кто издали греет руки на костерке бизнес-войны и при этом любит говорить с миром от их имени. Они давно стали чужими для этой страны. Такими же, как иноплеменные грабители-чиновники, и всякого рода солдатня — с оружием в руках и контрактом на военный заработок в кармане.

При этом социальное неравенство никуда не делось и из самой Чечни. Не верьте в байки про «дикарей», про полное господство родоплеменных отношений, про то, что чеченца можно представить себе только в руках с автоматом. В этой стране живут бывшие советские граждане, во всем полноценные люди, которым приходится жить по правилам капитализма, стандартным, общим для всех нас. Здесь есть чеченцы-рабочие, — и те, кто нанимает их строить, ремонтировать дома, заниматься нелегальной добычей и перегонкой нефти. Военизированная «милиция», и те, кто платит ей деньги, отдавая приказы. Здесь есть все, что вытекает из отношений работодателей и наемной рабочей силы.

Арена, на которой давно пора появится коммунистам — как российским, так и чеченским. Рано или поздно мы услышим о таких людях. Лучше — не слишком поздно.

«День джихада» — шестое августа. Семь лет назад, в девяносто шестом, боевики заняли город, застав врасплох командование федералов. Серьезный, государственный праздник: к его встрече готовятся так, как не готовились ни к первому мая, ни к седьмому ноября. В городе отменена работа большинства учреждений. Их сотрудникам рекомендовано не выходить из домов. На улицах бронетехника, военные патрули усилены и удвоены. Снайперы и автоматчики — на крышах уцелевших высотных домов. В этот день здесь надо опасаться отнюдь не боевиков. В другие дни, впрочем, тоже.

Мы садимся в машину и выезжаем в город. Кривые, разбитые переулки пусты. Федералы на блокпостах особенно придирчивы, стрелок из бойницы держит под дулом пулемета проверяемое авто. У тревоги военных есть основания. Вчера в Моздоке взлетел на воздух военный госпиталь. Камикадзе, «КамАЗ» с тротилом. Ровно пятьдесят человеческих жертв. Ночью установки «Град» накрывали залпами окрестные холмы. Утром, на границе с Ингушетией, очередное нападение на военную колонну. Информации о погибших пока нет — Асланбек переводит нам новости на чеченском. Местное радио спокойно. Звучит молитва, затем российский попе.

Машина едет к набережной Сунжи, за площадью Ленина. От памятника вождю революции остался один металлический штырь. В городе Грозном много убитых монументов. В их числе — взорванный памятник создателю Чеченской Красной Армии, «красному мюриду» Асланбеку Шерипову и его товарищам — Николаю Гикало и ингушу Гапуру Ахриеву. Место, где он стоял, некогда называлось площадью Дружбы народов Вокруг нас пустыри и руины. Центр города. Здесь был парк знаменитого Института нефтепромышленности. От известного во всем Союзе вуза остался бетонный каркас. Красивые, новые корпуса — их можно видеть на довоенных съемках — сгорели дотла. Где-то за ними — подорванный драмтеатр. Уже за рекой, слева, республиканский Дом Радио — одинокая стена с зияющими отверстиями. По проспекту Ленина фланируют БТРы, армейские и омоновские машины. Длинная широкая улица с многоквартирными домами застройки восьмидесятых. Все разрушено и не заселено. Очередная проверка документов. На стенах можно рассмотреть надписи-граффити. Очень приличные, в Чечне не принято материться. Какого-то Юсуфа называют агентом ФСБ. Несколько фраз про дембель. Нецензурно про «чехов» — это отметились федералы. Затертая надпись — что-то про генерала Романова. Через минуту мы проезжаем тоннель, где был подорван его кортеж. Теперь генерал — инвалид, вернее, — овощ. Так говорят здесь, в Чечне — без всякого сожаления.

Площадь «Минутка». Близлежащие дома взорваны — кучи мусора. Их заменили массивные блокпосты — сразу три штуки. На них огромные звезды Давида — Биробиджанский ОМОН нашел оригинальный способ позлить чеченцев. Сами омоновцы тоже сердиты. По городу ездит начальство, — взимать обычную дань за проезд сегодня нельзя.

Один из солдат выбегает навстречу, приказывает остановиться. Автомат навскидку. Невдалеке, очень низко, фырчит вертолет.

Солдат говорит: впереди на дороге нашли фугасный заряд — подарок к празднику. Заложен совсем недавно — мы проезжали здесь всего час назад. Вероятно, подростки, дети. «Рай рядом», — говорит Асланбек, и мы возвращаемся на проспект. Боевой вертолет, покружив над миной, уходит на Ханкалу. Старательно разбрасывает уловители, держась подальше от уцелевших зданий. Девять сбитых «вертушек» за последний год — почти все в этом районе. В отместку федералы рванули примыкавшие к базе жилые дома. Инженер Усман присутствовал при том, как выбрасывали на улицу имущество его друзей. Те были рады, что их не забрали в ФСБ, как соседей, которым не посчастливилось иметь окна с видом на военную базу.

Центральный рынок — самое опасное место в городе — блокирован и оцеплен. Покупателей обыскивают при входе — на предмет пластида и наличных. Грязно. Базар строился из домашнего мусора, остатков довоенного быта. Лавки, лотки на всю бывшую улицу. Торговля от руин до руин. Из них стреляют, в них прячутся после нападений на патрули. Может быть, ваххабиты. Или те, кого прессовали, грабили наглые контрактники на входе.

Руины индустриальной зоны. Здесь был завод «Красный Молот» — предприятие нефтяного машиностроения. Его цеха изуродованы замысловато, как в головоломке. Покосившаяся труба теплостанции со сквозной дырой на самом верху. Грозненский нефтеперерабатывающий, «Грознефтеоргсинтез», «Нефтехимзапчасть». Высокотехнологичное производство. Все, что осталось — трехлитровые банки с самодельным конденсатом. На каждом перекрестке, четыре рубля за литр. Выкачано из земли на собственном огороде, произведено, разлито на подворье. Топливо, которое страшно подносить к машине и заливать в бензобак. Основа бизнеса президента Кадырова.

ПТУ № 2. Набор невидимых абитуриентов. Пусто. Говорят, они приходят в другие дни. Фотостенд «Так было — так стало». Обычная тема, популярный прием контраста. Грозненский университет, кинотеатр, другие здания центра города: до и после войны. «Старым» фотографиям неполный десяток лет — они ярче, свежее «новых». Кажется, все было разрушено вчера, в одну ночь. Аслан говорит, что на этих стендах можно вывешивать фото людей. Тоже: «до и после». Изменений намного больше. Иногда они даже видны — в виде увечий, морщин, ранней седины, волчьего взгляда.