Чтение онлайн

Не доходя десяток шагов, Пугачев остановился и крикнул:

– Здорово, детушки!

Словно искра побежала по толпе - сразу заговорили сотни людей:

– Шествуй, наша надежда, царь-батюшка! Заждались мы тебя!

Народ окружил Пугачева; кидали вверх шапки. Раскатистое "ура" загремело над падью. Священник трясущимися руками благословил Емельяна Ивановича. Пугачев степенно огладил бороду, глаза его засияли доброжелательством.

Он торжественно прошел через толпу к паперти. Сюда ему вынесли кресло, он осанисто уселся. Казаки в цветных чекменях тесной стеной стали позади. Пугачев склонился вперед, зорко оглядывая-толпу. Все притихли.

– Кто тут ныне на заводе старшой?
– деловито осведомился Пугачев.

– Здесь он, батюшка-царь!
– загомонили в толпе.
– Эвон человече наш!..

Из толпы выпихнули тщедушного старика. Он упал перед Пугачевым на колени.

– Управитель?
– строго спросил Емельян Иванович.

Голубок бесстрашно посмотрел на Пугачева и ответил:

– Ныне стал управителем на здешнем заводишке, когда демидовский пес-приказчик сбег в леса от народной кары!

– Царь-батюшка, это знатный пушкарь из Кыштыма прибег тебе послужить, раздалось в толпе.

Лицо Емельяна Ивановича прояснилось, глаза стали приветливыми.

– Встань!
– сказал он.
– Пушки лить будешь своему государю!

Голубок поднялся с колен и добродушно ответил Пугачеву:

– Прислан я по приказу Хлопуши. Уже изготовили три единорога секретных! От сердца поведаю, государь, что николи так радостно не работалось, как сейчас. Только и ждали тебя!

– Отколь знал, что я могу сюда пожаловать?
– удивился Пугачев.

– Дело подсказало, что не минуешь наш завод!
– поклонился мастерко.

– Молодец, жалую тебя кафтаном!
– весело промолвил Пугачев.
– Только три пушки маловато. Дедушка, и вы, добрые люди, пособите мне в трудный час и спроворьте орудиев побольше! А кто желает в войско, того жалую казачеством и жалованием!

Мастерко, склонившись, подошел к кресту, облобызал полу пугачевского кафтана. Столпившиеся работные пообещали охотно:

– Отольем, государь, скорострельные пушки. Отольем, еще какие!..

На Малиновой горе забелели палатки. Взглянув туда, Пугачев сказал:

– Люди наши изголодались в дальнем пути. Хлебом ссудите, кто чем богат!

– Все будет, батюшка! Жалуй, государь, под кровлю, не побрезгуй хлебом-солью!
– наперебой предлагали авзянцы.

Набежавший с гор ветер один за другим потушил огоньки свечей, смолк колокольный звон. Хромоногий звонарь давно спустился с колоколенки и затерялся в толпе.

Сопровождаемый ближними своими и авзянцами, Пугачев проследовал в заводской дом, где суетливые бабы быстро накрывали на стол.

– Теперь благовещенье, и по божьему завету даже птаха гнезда не вьет, но дело такое приспело, что и бог простит, - обратился Пугачев к мастерку.
– Пушки ныне же приступи отливать!

Старик поклонился и вышел из избы. В ней остались только приближенные да бабы-стряпухи. Пугачев улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы.

– А вы, бабоньки, - сказал он им, - добро покормите меня да моих генералов!

Стряпухи стали разливать варево в большие миски. Теплый пар клубами поплыл по избе. Чинно переговариваясь, казаки стали рассаживаться за столом.

– Ну, господа генералы, - обратился к ним Пугачев, - утолим чрево - и за дело. Мешкать нам нельзя! Вода потихоньку убывает в реках да и в ильменях: конному и пешему наступает добрая дорога. Народ верстать в казаки да поспешно лить пушки и ядра.

Темные глаза Пугачева обежали соратников. Ближний его - Чумаков встрепенулся и сказал:

– По всему видать, государь, народ поджидает наше воинство. Всколыхнулись опять по всей степи и в горах...

Казаки за столом оживились и загомонили разом. Осмелевший Чумаков, заглядывая в глаза Пугачеву, попросил его:

– Ваше величество, разрешите нам осушить малу чару?

Пугачев покосился на стряпух и спросил:

– А что, бабоньки, нет ли чего хмельного?

Остроглазая девица с тонким станом отозвалась певучим голосом:

– Отчего ж, царь-батюшка, нет? Для тебя враз все разыщут!

– Ишь ты!
– подмигнул ей Пугачев.
– Постарайся, милая.

Только теперь среди суетливых старых баб заметил он эту пригожую девку. До чего ж она была хороша и сдобна! Брови густые, глаза веселые, озорные, а сама статна.

– Сколько годков тебе, хозяюшка, как звать?
– спросил повеселевший Пугачев.

– Семнадцать, царь-батюшка. А звать Дуней, - смело отозвалась она и взглянула на Пугачева.

– Мужняя аль девица?

Дуняша закраснелась и потупилась.

– Женихи заглядывали, да дедко не уговорчив, - тихо промолвила она, подошла к столу и осторожно поставила дымящуюся миску с варевом.
– Кушайте на здоровье, - сказала Дуня приятным певучим голосом и поклонилась.

Стряпухи спроворили на стол хмельное. Казаки принялись пить. После утомительного перехода по горам все жадно ели. Пугачев поднял чару и словно ненароком взглянул на Дуню, которая возилась у печи. Наклонившись к челу печки, она ухватом извлекала оттуда грузный закопченный котел. Стан ее, как былинка, изогнулся. Раскрасневшись от натуги, девушка опять украдкой быстро взглянула на Пугачева. Взволнованный ласковым взглядом Дуняши, он встал и шагнул к девке.

– Ой, не трожь меня!
– вскрикнула Дуня, и лицо ее зарделось стыдливым румянцем.

Пугачеву почему-то вдруг стало жалко ее. Усмехнувшись, он сказал стряпухе:

– Чего удумала? Да я тебе в отцы гожусь. Ну, не бойсь!

Она робко вернулась к печи, и минуту спустя лицо ее вновь озарилось улыбкой. Эта чистая улыбка еще глубже задела Пугачева за сердце. Пощипывая свою бороду с проседью, он горько подумал: "Эх, отлетела младость! Не для меня создана эта краса!.."

Он опустил на грудь голову. Глаза его стали скорбны, в углах рта легли горькие складки. Больше он не притронулся к чаре. Казаки, сдержанно пошумев, выпив до дна хмельное, разбрелись по хоромам. Пугачев встал из-за стола последним. Опечаленный, он покинул горницу.

– К ночи вернусь!
– сказал он на ходу стряпухам.

У ворот ему подали коня. Легко и молодо вспрыгнув, он потрепал скакуна по холке и поскакал к Малиновой горе.

Поздно вечером, когда сумерки скрыли белые шатры на горе, Пугачев вернулся в завод. Он подъехал к низенькому закопченному строению литейной и, сойдя с коня, прошел в мастерские. Там, обливаясь потом, суетились работные. Снопы брызжущих искр освещали помещение. Старый мастерко проворно распоряжался литьем. Завидя Пугачева, он и глазом не моргнул, не бросил дело, верной рукой направляя жидкий чугун в формовочную канавку.