Чтение онлайн

Около половины фильма посвящено Ходорковскому, и хотя там и есть элемент симпатии к нему, вся его история рассказана, опять же, в русле официальной путинской версии — будто бы Путин воевал с олигархами, «равноудалял» их от Кремля, ну и «лес рубят — щепки летят». Давным-давно доказано, что вся эта версия — полная ложь, которую добросовестный журналист даже и не должен был бы принимать всерьез: путинская олигархия чувствует себя вполне прекрасно в Кремле и по сей день, и ни о какой «равноудаленности» всерьез говорить невозможно. Фильм же представляет путинскую версию событий как несомненную истину, не отражая ни тени сомнения; в том числе даже передает утверждения, будто Ходорковский подкупал членов Думы, но не цитирует ничьих опровержений.

Наконец, фильм передает все эту чепуху о том, будто Путин был верным союзником Запада в борьбе с терроризмом, а злые американцы отплатили ему черной неблагодарностью, настаивая на установке противоракетных систем в Восточной Европе.

Никакой попытки критически осмыслить эти события не делается. Получается полная апология Путина и его режима. Он выглядит солидным государственным деятелем, сдержавшим все свои обещания (как западным партнерам, так и российским избирателям). Тот факт, что мировые цены на нефть и газ подскочили до небес, упоминается лишь вскользь, но зато всячески подчеркивается, что Путин стал выплачивать пенсии и зарплаты вовремя.

Словом, я думаю, что если бы Кремль заказал этот фильм своим пропагандистам, они не смогли бы выставить его в лучшем свете. Конечно, мы еще не видели 3 последующие части, но нет сомнения, что первая часть — не более чем «Party Political broadcast» для Путина и его «Единой России». Отсюда еще вопросы:

Третье. Были ли даны российской стороне какие-либо политические обещания или гарантии относительно направленности/содержания фильма? Была ли у российской стороны возможность просмотра этого фильма перед его выпуском? Согласовывался ли с ними пресс-релиз Би-би-си?

Четвертый вопрос. Правомочно ли использование денег британских телезрителей (собираемых, как известно, принудительно) на пропаганду политики иностранного (и отнюдь не дружественного) государства?

Я лично считаю, что все обстоятельства производства и выпуска этого фильма должны стать предметом срочного и тщательного парламентского расследования.

2012 г.

Нынешние российские споры о возможности переговоров с режимом «жуликов и воров», на мой взгляд, упускают из виду самую суть проблемы. Все мы понимаем, что речь идет не просто о жуликах и ворах, но и убийцах; однако сказать об этом вслух пока осмелились, кажется, лишь Алексей Навальный и Андрей Некрасов.

Этот режим стоит на крови в самом прямом смысле слова.

Он и начинался с преступлений против человечества, со взрывов жилых домов, с геноцида в Чечне.

Все время, пока этот режим существовал, он убивал людей: Старовойтова, Щекочихин, Юшенков, Политковская, Литвиненко, Эстемирова, Маркелов, Бабурова, Червочкин, Аушев, Магнитский — лишь самые известные из его жертв. Пока эти преступления не расследованы, пока виновные не предстали перед судом, мы не сможем сказать, что покончили с кремлевской бандой.

Почему же, столь охотно (и справедливо) обвиняя режим в коррупции, лжи, фальсификациях, провокациях и даже узурпации власти, многие так и не решаются говорить о самых страшных его преступлениях?

Бесспорно, выдвигать такие обвинения — тяжелая ответственность. Предположим, с жуликами и ворами еще можно договориться миром: пусть, мол, вернут награбленное и идут на все четыре стороны. Но если речь идет об убийствах, вернуть украденные жизни невозможно — а стало быть, невозможен и компромисс с убийцами.

Когда у народа украли «Газпром», «ЛУКОЙЛ» и голоса на выборах, народ может простить воров. Убийц же прощать некому. Живые не вправе это сделать.

Это отнюдь не вопрос отвлеченной морали — это и вопрос практической политики.

Не случайно главные лозунги общественного протеста сейчас сформулированы в терминах, так сказать, уголовного права. Страна восстала не против чьей-то политики, не против какой-то идеологии, а именно против уголовщины во власти. Такая революция не может закончиться «круглым столом»- по сути, сделкой преступников с правосудием.

Она может закончиться только судом. В худшем случае — самосудом.

В этом смысле попытки «наладить диалог» с властью не просто вредны, но самоубийственны.

Десятки и сотни тысяч людей выходят на улицы требовать правосудия, а отнюдь не «круглого стола» с кремлевскими паханами. Любые переговоры в такой ситуации будут восприниматься как преступный сговор; тот, кто на такие переговоры пойдет, — как сообщник мафии. Прожив достаточно долгий исторический период при мафиозном режиме, российский народ вполне тонко понимает этику бандитских разборок. Применить это знание к своей нынешней конфронтации с Кремлем для нас и естественно, и оправданно. Прав был умирающий Дон Карлеоне, наставляя своего молодого наследника: войны не избежать, и первый, кто предложит тебе вступить в переговоры с врагом, есть предатель. А народ наш и «Крестного отца» смотрел, и что еще важнее, прожил жизнь в России. Доверия к политикам у общества и сейчас-то немного. Болтовня же о «диалоге с властью» подорвет это доверие окончательно.

Столь жесткое отношение к самозваным переговорщикам вполне оправдано — в том числе и нашим историческим опытом.

Так-то вот, свои четверть века назад, демократическая оппозиция потратила решающие годы на «диалог» с издыхающей советской властью. В результате номенклатурные жулики и воры успели спокойно переквалифицироваться в «демократы», и в этом новом качестве остались у власти. Вроде бы, диалог был нужен для того, чтобы смена режима прошла мирно, бескровно. Прошло лишь несколько лет, и обнаружилось, что вместо смены режима произошла лишь смена декораций: те же самые бандиты, переодевшись в другую униформу, принялись убивать и пытать людей в Москве, в Чечне, в отделениях милиции по всей России.

Хороша «бескровная революция»- реки крови, а свободы с демократией как не было, так и нет.

Да и польский «круглый стол» трудно считать позитивным историческим опытом.

Вспомним: режим тогда выторговал себе, помимо прочего, две трети мест в сейме и президентский пост на переходный период. И, конечно, польская номенклатура потратила этот переходный период на то, чтобы укрепить свои позиции, остаться на плаву (при деньгах, при власти, при прессе) в новой Польше. «Круглый стол» затруднил и замедлил выздоровление страны на целое поколение. Как впоследствии выяснилось из архивов, никакой реальной нужды оппозиции идти на уступки на тот момент не было. Сам Ярузельский признавал тогда в своем кругу, что кабы не «круглый стол», его режим не продержался бы и нескольких месяцев. Характерно и то, что в конце концов — пусть двадцать лет спустя — полякам все же пришлось посадить Ярузельского сотоварищи на скамью подсудимых.

Классический пример быстрого и без рецидивов избавления страны от тоталитарной заразы — послевоенная Западная Германия.

Конечно, ее выздоровление стало возможным только благодаря Нюрнбергскому процессу. Только вскрыв и осудив все преступления режима, страна может двигаться вперед. Польше потребовалось почти двадцать лет, чтобы убедиться в этом и на собственном опыте. Какой-нибудь Камбодже потребовалось более тридцати лет — ной лидеров «красных кхмеров» тоже в конце концов пришлось судить. Россия, не решившись в свое время устроить суд над советским режимом, заплатила за это дороже всех.