Чтение онлайн

 -Нет. Про Фло он не думал… Да и кто мог подумать?

 -Но маленький Карле ведь догадался!
– в моем голосе невольно скользнула гордость за сына.

 -Он гораздо ближе к ней, чем все мы, - покачал головой Кристиан: - Ты им очень рискуешь.

 -Знаю… Но так надо.

 -Надо, надо… - проворчал он.
– Говори, что хочешь, Лирамель Валлор, но в без Карла я тебя в Замок не отпущу.

 Я улыбнулась.

 -А что изменит Карл?

 -Не знаю… Но брат просил его дождаться.

 -Что ж, ты знаешь - ему я не в силах отказать.

 Две из шести свечей догорели, убавив свет в комнате до полумрака. Дождь за окнами перестал и в небе одна за другой загорались умытые звезды. Немного собравшись с мыслями, я взяла брата за руку и поведала ему историю, услышанную от старого Шаддана. Князь слушал, периодически вздыхая и не сводя задумчивого взгляда с мерцающих по стенам теней.

 -Теперь мне многое ясно, - наконец сказал он, заглянув в мои глаза.
– И еще раз прошу у тебя прощения, сестра. Карл прав, я никогда не умел пользоваться головой. И давай больше никаких тайн, согласна?

 -Карл первый нарушит это, сам же знаешь!

 -Думаю, теперь - нет. И потом, если нас будет двое, ему придется согласиться с большинством.

 Мы немного посмеялись, и я кивнула, принимая его условия. Когда последние свечи догорели и опустилась тьма, брат помог мне подняться и проводил до покоев.

 Мария уже спала, и будить девочку не хотелось. Сняв запылившуюся одежду, я надела ночную сорочку и осторожно легла радом с дочерью. В не зашторенное окно заглядывала полная луна, бросая бледные лучи на ее лицо. Повернувшись на бок, я с нежностью вглядывалась в любимые черты, высекая их в своем сердце. Мариэль взрослела, менялась... Она больше не была похожа на меня как две капли воды - годы преображали ее, словно ограняя алмаз. Принцесса обещала вырасти в очень красивую девушку… Такую, какой была моя мать.

 Я вспомнила тот миг, когда впервые взяла ее на руки в мрачном и сыром подземелье Бартайоты, и нежно улыбнулась: ощущение данного ей пути было самым светлым среди всех моих детей. Зачатая в порыве отчаянной любви, дочь должна была пронести эту любовь до конца жизни. Жаль, что и ее сердцу предстояло познать боль от потери дорогих людей. Но это являлось неизбежностью, которую следовало принять, как общий удел смертных.

 Что-то невнятно пробормотав во сне, Мария перевернулась и подставила мне копну черных блестящих кудрей. Поправив сползшее одеяло, я поцеловала ее в макушку и, откинувшись, закрыла глаза.

 Примерно спустя неделю с того дня, как дождь превратил пожженные солнцем степи в салатовый рай, Черная крепость выпустила меня на свободу. Как же я была счастлива! Даже разлука с любимой дочерью не омрачила радости от прозрачно-синего неба и пряного запаха трав. Впрочем, Мария не возражала остаться с тетей Даритой и ее дочерьми. После трагических событий, которые девочке пришлось пережить, она отдыхала среди них и душой и телом.

 По общему с братом решению, к горам с нами отправилось всего с десяток воинов: двое из личной свиты Кристиана и восемь человек, внутренних войск Замка, что прибыли год назад вместе с Али и принцессой. Как таковая, охрана в этих землях, не требовалась никому из нас, но у аллотар были более строгие традиции, и лишний раз ослаблять их почтение не стоило.

 После приступа, свидетелем которого Кристиану пришлось стать, его отношение ко мне стало более трепетным, почти что таким, как в детстве. И, хотя на сей раз я действительно испугалась, его внимание стоило того. Небо подарило шанс побыть некоторое время слабой и беззащитной, и я твердо знала, что подобная возможность на моем жизненном пути была последней. К счастью, ни Шаддан, ни брат, так и не поняли до конца, что именно мне придется совершить в конце…

 Грядущее было для меня отныне столь же очевидно, как уже произошедшее. Не знаю, зачем я получила столь опасный и тяжелый дар… Возможно, требовалось время, чтобы смириться и дорасти до предназначенного… Однако, имей я выбор, то отказалась бы от этого знания.

 Несмотря на то, что год жизни, проведенный в стенах Черной крепости, выдался на редкость счастливым, я вздохнула с облегчением, когда одинокая скала с темными стенами исчезла за холмами. Все мое внимание переключилось на горы. Их бесконечная гряда была высечена в памяти до конца дней, но я никогда не думала и не надеялась, что однажды достигну их и смогу прикоснуться. Теперь и эти мечты сбывались. Вряд ли на земле был еще один человек, чьи пожелания исполнялись с такой точностью, как у меня. Может это была своеобразная компенсация за слезы, которые периодически приходилось проливать литрами, а может, я просто умела мечтать более или менее непритязательно. По моему разумению, для счастья требовалось совсем не много: любовь в сердце и относительное спокойствие в душе. Недостатка любви я никогда не ощущала, а в тревогах, чаще всего, была виновата сама - то была расплата за неумение и нежелание думать.

 Костер разгорелся на славу. Длинные рыжевато-красные языки пламени, изгибаясь, плясали под черным звездным небом. Даже луна, застывшая тонким серпом, не дерзала соперничать с озарившим степь факелом. Стрекотали наперебой сверчки, изредка затихая, чтобы огласить степь еще более дружным пощелкиванием. Дочь дышала покоем…

 Положив руки за голову, я смотрела в небо, подернутое пленкой жара, и звезды вальсировали, как живые. За светлым кругом, шелестели травы, вторя в унисон шипению костра костра. Один из офицеров-аллотар, мужчина лет тридцати, с пышной рыжей шевелюрой и такого же цвета короткой бородой, приятным баритоном напевал какую-то древнюю балладу. При Миэле, не только письменность, но и фольклор были под строжайшим запретом. Однако народ мужественно сохранял свою культуру, тайно передавая из поколения в поколение. Именно благодаря этому мужеству, Карл когда-то сумел узнать от княжны печальную историю Дайны, и исправить роковую ошибку.

 Плавая, как на волнах в легкой дремоте, я слушала вплетенную в слова гордость и боль некогда униженного и почти уничтоженного народа, и понимала, что тоже являюсь частью слившихся рифм и нот. Я именовалась Бонарой - той, которая правит, и моего появления в степях Княжества ожидали многие сотни лет…

 Почему-то очень отчетливо вдруг вспомнилась та тревожная ночь, перед встречей с Кристаном, удивление моих спутников, когда они узнали кто перед ними, и лицо брата в свете костра… Я чуть не умерла от радости, когда увидела его! Это был поворотный момент в том безумном походе - именно тогда появилась уверенность, что небо на нашей стороне. На том отрезке жизни, приходилось идти со слепым отчаянием и призрачной надеждой на пророчество, обещавшее уничтожение Совета. Теперь все было иначе. Я знала и дорогу и ее конец… Осталось узнать лишь начало, чтобы увидеть карту целиком. Картина должна была сложиться, и я должна была стать ее первым и, быть может, последним зрителем.

 Кристиан сидел у моих ног, неотрывно наблюдая за пляшущими языками пламени. Его седые волосы казались золотыми, а в глазах отражались рыжие искры. Задумчиво сдвинув брови, брат подправлял мечом выпавшие из костра веточки, и, казалось, целиком был поглощен песней. Я смотрела на его точеный профиль, и с легкой грустью думала, что годы отмерили князю уже полвека… Несмотря на то, что дети Рода рано взрослели и поздно старели, дыхание времени щадило только тело - душу было не обмануть. Тяжесть прожитых лет давила на сердце такой тяжестью, что даже золотая наследственность не могла спасти от этого груза. По большей части человек ведь умирал вовсе не от старости, а от бесконечного разочарования и усталости.

 Почувствовав мой взгляд, брат повернул голову. Морщинка между его черными бровями была не так глубока, как у Карла - он меньше хмурился и чаще улыбался. Я всегда радовалась, что судьба подарила ему счастье и не забыла дать самое главное - покой. Их с Дари любовь была молнией во мраке нашей общей судьбы. Почему счастливчиком оказался именно Кристиан, я понимала – это было даром его натуре. Да и потом, средним детям часто везло: по закону природы, на старших почти всегда ложилось бремя ответственности, младшие несли последствия родительских ошибок, а средние были свободны и то первого и от второго. Наверное, Кристиан всегда и сам это понимал.