Чтение онлайн

– Да? Войдите!
– преувеличенно бодро отозвался отец Ирины.

В купе протиснулся незнакомый кондуктор - того, что проверял у пассажиров документы при посадке, Полозов запомнил очень хорошо:

– Доброго здоровьичка, господа, - он немного заискивающе поклонился и улыбнулся, хотя глаза оставались жёсткими, оценивающими. Полозов напрягся.
– Кто здесь будет доктор Пташников, Павел Васильевич?

– Я, - Пташников привстал.

– Вот, велено вам передать, - кондуктор протянул ему перехваченный бечёвкой увесистый пакет и, поднеся два пальца правой руки к форменной фуражке, ещё раз поклонился.
– Счастливого пути, значит, судари и сударыни.

Кондуктор аккуратно затворил за собой дверь, и шаги его в коридоре вагона заглохли, поглощённые грохотом колёс на стыках, - но никто из присутствующих не решался прикоснуться к пакету, словно в нём находилась бомба. Наконец, Ирина выдавила из себя:

– Константин Иванович. Откройте, ради всего святого.

Полозов, обрадованный возможностью хоть что-нибудь предпринять, достал перочинный ножик, разрезал бечёвку и развернул бумагу. И, рухнув обратно на сиденье, весь покрылся красными пятнами, уставясь на пачки фунтов и франков в банковских упаковках. Он даже представить себе не мог, сколько тут может быть денег. И что денег вообще бывает столько. То есть, конечно, теоретически - да, но… Да тут на целый таксопарк наберётся, понял моряк.

– Вот шельмец, - Полозов ошарашенно помотал головой и посмотрел на бледных, как полотно, доктора Пташникова и его супругу. И, осознав, какими аргументами мог воспользоваться сын его погибшего командира для того, чтобы убедить кондуктора пронести через таможню, пограничников и дефензиву [130] , а потом - передать пакет, содержимое которого ни у кого не могло вызвать и тени сомнения, покраснел, как варёный рак.
– Ах, шельмец!

И, встретившись взглядом с "женой", понял - она всё знает. Вот теперь Полозов сделался просто лиловым.

Гурьев сидел на крыше и смотрел на зарево, поднимающееся над домом на Садово-Самотёчной улице. По лицу его катились слёзы. Звенели пожарные колокола, и слышались автомобильные гудки и заполошный перезвон пожарных колокольцев. Варяг стоял рядом, и на его лицо было просто страшно смотреть.

– Ты знал?
– глухо спросил Городецкий.

– Знал.

– Почему?! Почему, чёрт тебя подери?!?

– Это гири, Варяг. Долг признательности и чести. Когда-то мой дед подарил ему новую жизнь - просто так. Поэтому. Он самурай, и он не мог поступить иначе. И он ничего не сказал мне - ни где, ни когда. Не кори себя. Ни ты, ни я - не в нашей власти предотвратить это. Это - как гнев богов Ямато, Варяг. Никто был не в силах ему помешать. Там могла оказаться хоть дивизия ГПУ - и он прошёл бы через неё, как горячий нож сквозь масло, оставив за собой только трупы. Ты даже не представляешь себе, на что способен Нисиро-о-сэнсэй Мишима-но Ками из клана Сацумото. И это хорошо. Это правильно.

– А ты?! На что ты способен?!

– Надеюсь, я когда-нибудь смогу оказаться достойным его памяти, - с горечью проговорил Гурьев.
– Иди, Варяг. Тебя ждут там. Самое время тебе появиться и стать героем.

– Он и это спланировал?

– Да. Это его гири перед тобой - за то, что ты открыл ему душу. Он знал, что ты будешь в бешенстве, но позже, потом - ты всё поймёшь. И поймёшь, что только так следовало ему поступить. Надеюсь, что ты поймёшь. Надеюсь, он в тебе не ошибся.

– Тебе нужно уехать, - лицо Городецкого немного смягчилось.
– И быстро. Тебя придётся искать.

– Легко, - Гурьев кивнул, зажмурился, помотал головой, отгоняя слёзы.
– Легко, Варяг. Меня уже нет.

– Куда ты поедешь? К Ирине?

– Нет. Мне пора в Нихон.

– Куда?!

– В Японию. Я обещал сэнсэю, что поеду туда учиться.

– Ты мне нужен. Ты нужен мне, как воздух, Гур.

– Я знаю. Я вернусь. Когда накоплю силы - вернусь. Обещаю тебе - поздно не будет. Как раз вовремя.

– Откуда ты знаешь, что вовремя, - Городецкий усмехнулся.
– И что может быть вовремя в России?!

– Сохрани мои вещи, - словно не услышав этого стона, Гурьев протянул Варягу квитанцию камеры хранения на Рязанском вокзале.
– Там книги, кое-что личное. Пистолет отца. Никто ничего не знает, сэнсэй научил меня не оставлять никаких следов. И ещё - вот это.

Гурьев вложил в ладонь Городецкого сорокавосьмилучевую звезду ордена Святой Екатерины:

– Это орден Государыни Императрицы, который Её Величество подарила маме в семнадцатом, перед самым Своим арестом. Не хочу тащить это с собой неведомо куда. Пусть у тебя пока полежит.

– Ты, - выдохнул Городецкий, осторожно принимая драгоценный знак.
– Ты. Да что ж ты за человек?! Вся ваша семейка… Откуда вы только взялись?!

– Мы такие же русские, как и ты, - Гурьев в упор посмотрел на него.
– Совершенно такие же. Только другие, но это нормально.

– Как мы свяжемся?
– Городецкий уже совершенно овладел собой, вопросы звучали отрывисто, по-деловому.

– Напишешь мне до востребования в Харбин или Токио. А там, дальше - увидим.

– Я найду твоё кольцо.

– Я сам его найду.

– Ладно. Пересидишь пока у Бати, я завтра придумаю, как отправить тебя без эксцессов. В Харбин, значит?

– Варяг, я сам.

– Это не совет и не просьба. Это приказ, - Городецкий зло ощерился.
– Пока ещё я старший по званию. А там, дальше - действительно, увидим. А теперь расскажи, что я увижу там, - он указал подбородком в сторону пожара.
– Надо же мне подготовиться.

– Ты увидишь то, что и я хотел бы увидеть, - произнёс Гурьев.
– Обугленные головёшки - всё, что осталось от тех, кто приказал убить мою мать из-за побрякушки.

– А если там оказались те, кто в этом не виноват?

– Значит, такова их карма, - пожал плечами Гурьев.
– Только это чепуха. Все виноваты во всём. Советую тебе запомнить это, Варяг.

– Я запомню.