Чтение онлайн

Первая пробная заливка катка была испорчена Боцманом. Поздним вечером, когда на пустыре никого не было, он пришел туда с топором и порубил лед. «Пусть знает Витька Гуляев, как враждовать с Боцманом!» Но это злорадное чувство мести не принесло облегчения. День за днем на душе у Боцмана становилось все тоскливей. Мучило одиночество. Некуда было девать энергию. Нечего делать. Он злился на Котьку и Миньку, видя, как они с любопытством глазеют на ребят — строителей Лёдстроя. Ребята не раз кричали им: «Эй, болельщики-наблюдатели! Берите лопаты, а то не пустим кататься!» Боцман тащил друзей, приговаривая:

— Идем! Идем! Пусть дурни копаются на своем курином участке. Мы в цепекаушку поедем. Там шикарно! Фокстроты играют!

— Свой каток тоже хорошо! — заметил как-то Минька. Боцман на него раскричался:

— Уж не хочешь ли ты пойти к этой тимуровской компании с киркой и лопатой, балда этакая!

— А ты не ори на меня! — разозлился Минька.

— Да на кой бес эта цыплячья площадка, когда на «Динамо» и в ЦПКО есть катки! — рассерженно твердил Боцман.

— Тебе-то легко туда ездить… — огрызался Минька. — А нам уроки надо делать. Другой раз только и есть часа два свободного времени. Куда, к черту, поедешь! Тут свой каток. Не понимаешь, что ли?!

— Уроки! Сдались вам уроки! — ворчал Боцман. — Вон я не учусь, а умнее вас. Ладно… — переходил он уже на примирительный тон. — Пойдем на улицу, прошвырнемся — и в киношку. Я деньжатами разжился!

Друзья шли «прошвырнуться», но уже прежней удали и согласия не было. Отношения между Минькой и Боцманом становились натянутыми.

Однажды как-то, выходя из школы, Минька увидел спину поджидавшего их Боцмана. Шмыгнув за угол, он поманил Котьку:

— Давай сюда, пока не видит! Пойдем посмотрим, что делают на пустыре…

Котька, лениво протестуя, пробурчал насчет того, что Боцман их будет ждать, но спорить долго не стал, а только глубоко вздохнул.

— С тимуровцами-то было бы интересней… — вдруг сказал Минька. — Я вчера… — он понизил тон и оглянулся по сторонам. — Я вчера с Толькой Силаевым разговаривал. Смотри, Боцману не говори. Силаев сам ко мне подошел. Рассказывал мне, что они задумали. Может, врет, а может, и правда. Знаешь, что говорил?

— А я и знать не хочу. Трепотня!

— А может, и не трепотня?

— А чепуха там!.. И девчонки!

— Ну и что ж! С девчонками веселей. Есть кого за косы дергать! — засмеялся Минька.

— Я путешествовать хочу! А они только и путешествуют, что вокруг своего дома.

— Ага, вот! — вспомнил Минька. — У них на зимних каникулах туристский поход будет.

— До Невского и обратно? — усмехнулся Котька.

— Зачем! На лыжах по Курортному району. Через леса… Трое суток. С ружьями. Честное слово! Они ходят в тир стрелять. Тренируются. Ага!

— Черт с ними! Не пойду на пустырь!

— Брось! Интересно же!

Котька не ответил. Они так и дошли молча до дома. И впервые за долгое время дружбы расстались, даже не сговорившись о вечерней встрече.

Боцман уже заметил некоторое охлаждение к себе своих друзей и считал всему виной тимуровцев. Он понимал, что его влияние и авторитет сильно подорваны. Многие друзья охладевают к нему. А найти новых уже нельзя, — все у тимуровцев. Но Котьку он еще считал надежным другом и предложил ему «порубать» на катке лед. Но Котька отговорился тем, что ночью он выйти на двор не может. Если отец узнает, — побьет.

— Наплевать! — сказал Боцман. — Я и один справлюсь!

И вот он прокрался ночью на пустырь, как вор, и свел насмарку двухдневную работу тимуровцев.

Днем его ожидал сюрприз. Он шел по бульвару к школе, надеясь, как всегда, встретить своих друзей, но в этот раз ему навстречу попался Буданцев.

— Здравствуй, Боцман! — сказал Гриша, когда они очутились лицом к лицу.

— Здравствуй! — буркнул Боцман угрюмо и настороженно.

Они встали друг против друга. Один — мрачный и насупившийся. Другой — со спокойным, но строгим лицом, держащий за ручку тяжелый портфель.

Они стояли посередине протоптанной в снегу тропинки. Для того чтобы пройти вперед, — кто-нибудь из них должен был уступить дорогу. Но, кажется, ни тот, ни другой не собирались этого сделать. Боцман — от сознания своего физического превосходства, Буданцев — чтобы задержать Боцмана для разговора.

— Вот и встретились на узкой дорожке! — сказал Боцман.

Он смерил Гришу с головы до ног пренебрежительным взглядом и сказал посмеиваясь:

— А если сбить тебе очки, наверно, сразу ослепнешь?

— Наверно, если удастся сбить.

— Хочешь, я попробую? — повертел Боцман в карманах руками.

Буданцев не шевельнулся.

— Попробуй!

— Я знаю, что ты не из трусливых. Еще бы! Начальник.

— Слушай, Боцман, брось кривляться и дурака валять! Твоя карта бита!

— Что это значит?

— Ты же картежник, — должен знать.

— Да вот не понимаю, объясни.

— Хорошо. Сядем на скамейку.

— Ну, сядем…

Буданцев сошел с тропинки, бросил на скамейку портфель, потом снял и протер очки.

— Ну, говори же! Сколько ждать? — нетерпеливо заерзал на скамейке Боцман.

— Объяснение такое… — сказал Буданцев. — Ты остался один. Никто уже больше не любуется твоими выходками. Твои бывшие товарищи теперь с нами. Имей в виду, что новых друзей тебе в нашем доме не заполучить. Что же, ты так и собираешься дальше жить один?

— Это уж мое дело, как я буду жить! — сказал Боцман, чувствуя, что в словах Буданцева таится горькая правда, но не желая сознаться в этом.

— Мы предлагаем тебе интересное дело… — продолжал Гриша. — Зимой — командовать буером, а летом — быть капитаном швертбота или парусной яхты. Как ты на это смотришь?

Боцман несколько секунд молчал. Он был удивлен этим предложением и никак не ожидал его. Он думал, что Буданцев начнет упрекать его за разные хулиганские проделки, а заодно вспомнит и самую последнюю — порубленный каток, и тогда все будет очень просто: Боцман даст ему настоящий отпор и пошлет ко всем чертям! Он никак не предполагал, что вожак тимуровцев пойдет с ним на мировую.