Чтение онлайн

В ее воображении уже возникают силуэты клодтовских коней, тени от парапета, смещенные на асфальт, серебристое отражение в черной воде Фонтанки света фонарей. Как светлячки! А наверху — мост в ярком зареве вечерних огней и движение многолюдной толпы…

«Это может интересно получиться, если суметь! — мечтает Аня и сразу спохватывается: — Да что же это я здесь стою, дуреха! Я же не одна!»

Она оглядывается.

Буданцев и его друг ждут ее. Впереди — Гасан прислонился к колонке с афишами, поглядывает на Аню.

«Вот как! Мальчики здесь! Значит, опасность не миновала».

В трамвае они ехали порознь. Два друга в прицепном вагоне. Гасан вместе с Аней — в моторном. Он все время держался в стороне. Обе руки его были вдеты в стремя трамвайного ремешка. Гасан слегка покачивался из стороны в сторону и, казалось, больше был занят изучением реклам и объявлений, чем своей подопечной.

Аня благополучно доехала до дому. Прошла через двор и, поднявшись на четвертый этаж, позвонила у своей двери. Ей открыла мама.

— Ты что же это, голубка, сегодня с опозданием?

— Так, задержалась, мамочка…

Она не сразу закрыла дверь, — чуть постояла у входа, прислушиваясь и делая вид, будто возится с ключом. Потом быстро выглянула на лестничную площадку, но уже никого не обнаружила. Ее провожатые исчезли, словно испарились в воздухе.

«Противные мальчишки! — усмехнулась Аня. — Придумали какую-то бессмысленную игру и дурачили меня всю дорогу!»

Сегодня как-то особенно легко было готовить уроки. Две задачи по алгебре оказались просто чепуховыми. А отрывок из гоголевской «Тройки» так отпечатался в памяти, что Аня запомнила его наизусть без всякого труда.

— «Эх, тройка! Птица — тройка! Кто тебя выдумал?» — пропела она весело, закрывая учебники.

У нее было прекрасное настроение. Кто бы знал, что этот день, начавшийся с грустных забот и огорчений, так «разгуляется» к вечеру!

Радость умножалась еще тем, что от папы пришла радиограмма: «Пересекли экватор. Купали новичков в океанских струях в честь бога Нептуна. Атлантика тиха. Температура 40 под тентом. Все веселы. Целую моих голубок и шлю им тропический привет».

Мама, сама не своя от радости, весело хлопотала на кухне. Брат Ника сидел один в столовой над сборкой из деталей конструктора подъемного портового крана.

— Николка! Тебе пора спать! — сказала Аня, входя в столовую. — Десять часов! Ты это что же?!

— Отстань! Не приставай!

— Сложи немедленно всё в коробку и ступай мыться!

— Отстань! Вот пристала, как муха!

Он хмурил брови, торопливо пытался приспособить щиток кабинки, в неподходящее для него место.

— Ты будешь меня слушаться или нет?! — прикрикнула Аня строго. — Я сейчас разрушу все твое сооружение и погашу в комнате свет.

Николка отлично знал твердость характера сестры. Когда дело касалось заведенного порядка, — никаких поблажек не будет. Поэтому он пыхтя вылез из-за стола, надулся и пошел на кухню жаловаться, придумывая на ходу все те обиды и увечья, которые ему нанесла злая сестра. Но мама сказала, что это «сплошная фантазия», а требование Ани одобрила. Николка легко примирился с таким решением, тем более, что его угостили только что испеченными «звездочками» и рогульками.

Аня обещала маме вернуться от Люды Савченко не позже одиннадцати.

— Лучше бы тебе сходить днем, — сказала мама. — Но если ты считаешь, что дело не терпит промедления, — ступай. Через час будь дома, иначе я стану волноваться. Не задерживайся!

Аня застала свою подругу дома одну. Люда Савченко была в очень тяжелом состоянии. Увидев Аню, она бросилась ей на шею и залилась слезами. Все рассказала, путанно и сбивчиво, но ничего не утаивая, с болью и горечью негодуя на себя.

— Кто же я такая?! — всхлипывала она в отчаянии. — Ты только пойми, Анечка, — какой ужас! Разве я могу теперь когда-нибудь пойти в школу! Что я скажу маме? Лучше уйти из дома совсем, навсегда или отравиться. Вот отвернуть ручку, пустить газ и отравиться!

— Да ну тебя, Людка! Что ты говоришь, ерунду какую! — возмутилась Аня. — Противно слушать! Выпей воды и успокойся. Во-первых, на уроках мы прошли очень мало. В два дня все наверстаешь… Я помогу тебе. Тося Пыжова тоже поможет, Наташка… А к Марии Кирилловне мы вместе с тобой пойдем. Дашь ей честное слово. Я за тебя поручусь.

— А с мамой как же? Как говорить с мамой?.. Ведь она мне так доверяет, а я…

Аня присела рядом, обняла Люду за плечи.

— Ничего, успокойся! Марфа Степановна уже знает. Только ты сама ей тоже все расскажи…

Люда припала мокрой щекой к плечу Ани, прижалась к ней, всхлипывала, говорила торопливо:

— Я какая-то ненормальная! Ничего не умею…

— Ну, уж это ты слишком! — прервала ее Аня. — И вовсе ты не такая!

Она свела в решительной гримасе тонкие брови и сказала жестко и твердо:

— Надо силу воли развивать! Как Павел Корчагин — настойчиво и терпеливо. Хватит плакать! Ну-ка, взгляни на меня!

Люда подняла голову. Посмотрела на Аню невидящим, затуманенным от слез взглядом.

Аня деловито вытерла нос Люды своим платком, провела им по припухшим губам.

В дверь постучали.

Люда вскочила с дивана, схватила полотенце, торопливо стала тереть лицо. Махнула Ане рукой неопределенно: не то «открой», не то «подожди!»

Аня подошла к двери.

— Войдите!

Незнакомая женщина принесла Люде записку от мамы. Марфа Степановна писала, что придет домой поздно ночью, — может быть, даже утром.

Люда обеспокоенно завертела бумажку в руках.

— С мамой ничего не случилось? Вы из трамвайного парка, да?

— Я из Управления, — сказала женщина. — Нет, ничего не случилось. Так, немножко «Победу» поцарапали, крыло помяли, — больше ничего.

— Но мама-то здорова? С ней ничего не случилось?

Люда больно закусила нижнюю губу, стараясь сдержать подступившие слезы.

— Вот ты какая нервная девочка — не в мамашу пошла! — сказала с досадой женщина. — Знала бы, — не сказала… Говорят тебе: здорова, невредима. Всё в порядке. Оформится — и домой!

Когда женщина ушла, Люда заметалась по комнате, вздрагивая от рыданий.