Наследники
Шрифт:
Как бы он сейчас желал ей помочь, как хотел бы разделить с Анной все ее страдания! От чистого сердца желал, ведь сколько раз это делала она?! Протягивала ему руку помощи, как морально, так и буквально, когда они впервые столкнулись в Академии, и он едва не сбил ее с ног. Как учила его заклинанию равновесия, чтобы он не спотыкался на каждом шагу. Как заступилась за него перед императором Алиманом, когда тот в своей привычной манере взялся унижать его. Анна стала ему первым настоящим другом. Так же как и для рыськи. Так же как станет им еще для многих, кто пожелает быть с ней рядом, кто оценит чистоту ее души и сердца, прелесть ее нрава и характера.
В какой-то прострации Лео смотрел на Анну впереди, краем уха слыша, как всхлипывает Хитана. Как-то рассеяно увидел придворных, высыпавших в сад в своих ночных халатах, не веря в то, что видели их глаза. Отстраненно заметил причитания придворного мага, который восхищенно смотрел на юную магичку, за версту оценивая ее силу и дар, способности. Ни для кого больше не было секретом, кто такая Анна, и как с ней связаны все те, кто пришел ей на помощь, на многие вещи теперь открылись глаза. Все недосказанности и загадки получили свой ответ.
Рассеянно Лео обошел всех любопытных на крыльце, возвращаясь внутрь. Навстречу спешили все новые нетерпеливые и бестактные лица, желая своими глазами увидеть настоящее волшебство. Как шакалы слетались на пир, и где-то глубоко в подсознании Лео уже предполагал, какие завтра вспыхнут новые сплетни об Анне. Как начнут предполагать самые безумные варианты истоков сил девушки. Как снова начнут обсуждать ее связь с демонами, которая наверняка и была причиной ее дара. Но все это было далекими мыслями. Куда более насущными были те, кто закрались в подсознание уже давно, но о которых не хотелось думать, которых хотелось избежать.
Пустой в этот час коридор к гостевым комнатам, где они втроем расположились, был тих и даже глух. Ни души, ни шороха. Лишь тихие медленные шаги полукровки, который задумчиво смотрел на слегка вытянутые вперед руки. По предплечьям зашевелились татуировки, когда он призвал на помощь силу джина. Глаза заволокло белой пеленой, что нисколько не мешало ему видеть, но со стороны смотрелось почти ужасно. Невесело хмыкнул, вспомнив, как впервые отец показал ему этот фокус, как он был испуган за него, боялся, что тот ослеп. И как после пару лет выжидал, что вот и он научится так же делать. А потом вдруг понял, что не хочет учиться, что не хочет быть таким, каким был его отец. Скрывал это долго, а потом все пошло под откос. Испортились отношения, начались ссоры и скандалы. Все сложнее становилось находиться дома с каждым приходящим днем. С облегчением юный принц вздохнул, когда отец отправил его в Академию. И пусть не туда, куда желало сердце, пусть было сложно, но он покинул неуютный дом, где смотрели на него со смесью жалости и разочарования. В Академии не смотрели по другому, и Лео подумалось, что именно взгляд отца больше всего угнетал. А возможно сыграла свою роль привычка.
После событий на кладбище, приняв силу джина, Лео невольно добился уважения от тех, кто прежде презирал его слабость. На него посмотрели иначе, оценив наследие отца, которое уже сейчас было великим, и которое станет еще больше, стоит лишь подучиться им владеть и управлять. Но уже не было до этого дела, потому что использовать это по назначению он отказался наотрез. И все же как сильно мнение людей зависит от страха перед кем-либо и от его возможностей. У Лео сразу появилось несколько новых знакомых, впрочем, углублять с ними общение он не собирался — от них за версту несло лицемерием, подобострастием и желанием поиметь с него выгоду. Появилась масса желающих завязать с ним дружбу. И даже девушки начали смотреть на парня иначе. Еще бы — к его милоте и обаянию прибавилась брутальная красота и сила, как же здесь устоять. Но все это больше раздражало, поскольку он прекрасно понимал истоки такого интереса от окружающих. Да и времени на новые знакомства у него не было — Бастард удружил ему не слабо, заставив учиться за двоих. Но он был прав — Лео нужно уметь владеть своей силой, и освоить все ее возможности. Прежде в приоритете были его друзья, ради которых собственно он и сдался на милость силе. Теперь же…теперь была еще одна причина, по которой стоит сказать Хасину «спасибо».
Лео зашел в свою комнату и сел на кровать, все еще продолжая рассматривать оживающие узоры на руках от запястий до самых плеч. С возрастом, с ростом силы эти живые татуировки покроют почти все его тело, будут меняться, складываясь в руны чар, защиты или еще что-нибудь. Его сила будет работать на него. Джины были представителями редкой расы. Почти все обитали на территориях Темных Земель, где больше всего нуждались в их силе и возможностях. Хорошо было то, что сила не нуждалась в чистоте крови, и за последнее время рождаемость его вида увеличилась — его мать способствовала этому: ее супруг нуждался с помощи. Потому и пришел к Лео после его обращения, даже не смотря на то, что не горел желанием после последней с ним ссоры. Но долг для короля Этея был превыше всего: долг перед страной, своими людьми, перед всем миром, на страже которого стоял его род и страна. Сила его сына могла однажды превзойти его собственную — это было понятно уже сейчас. И возможно однажды Лео сможет стать еще одним магом, которому удастся научиться снимать столь сложные проклятия, как проклятие крови, что было наложено на род Анны. Но такими знаниями не овладеть за мгновение, не хватит выученного заклинания или его голой силы. Здесь нужно время, опыт, особые умения, которых у него не было. И это в очередной раз заставляло чувствовать досаду и раздражение. А еще смирение. Он знал, что ему нужно делать. Знал и не желал. Но должен был и готов пойти на это.
27
Шепотки не стихали ни на миг, становясь громче и откровенней. Придворные с опаской смотрели на Анну, обсуждая ее дар, силу, обсуждая вообще ее положение и отчаяние, которое прорвалось-таки наружу, ее слезы. Люди всегда с осторожностью относились к магии, поскольку редко являлись ее носителями. Для них она была скорее красивыми фокусами, что показывал придворный маг на праздниках, чем стоящей силой. Она была частью их мира, торговли и всего прочего, но как что-то дивное, мелкое. К тому же после событий многих сотен лет назад, когда одному из королей не удалось совладать с магией и он погиб от содеянного своей силой, люди с недоверчивостью относились к большим и сильным проявлениям волшебства. Какие-то бытовые мелочи, какая-нибудь ерунда была в обиходе, но и только. Редкие люди-маги почти сразу покидали Дарнас, где не учили колдовству, и редко возвращались домой, поскольку его применения здесь практически не было. А в целительстве предпочтение отдавалось ведовству, где уровень магии был совсем мизерным, если вообще был: ведьмы — не маги. Но закостенелость народа в плане магических сил играла скорее против них. Они многое теряли, не пользуясь магией, и проживя в совсем другом мире, Анна это понимала, видела разницу, привыкла быть магичкой, и здесь дома скрывать это стало трудней после возвращения. А сейчас уже было не к чему. Не после сегодняшнего.
Было плевать сейчас на то, что видят ее силу, что видят ее слезы и отчаяние. У нее больше не было сил быть сильной. Да и зачем? Кому теперь нужна ее сила? Ее семья практически погибла, они уже просто живые трупы — ведь им не выжить в этой борьбе с проклятием. А ради кого еще здесь ей быть храброй и бороться дальше? Стоит ее семье окончательно уйти в небытие, и ей просто-напросто придется бежать из своего дома, где уже зрели заговоры против нее. Ей не позволят здесь остаться, как единственной выжившей наследнице престола. Никто не отдаст ей трон, никто не признает ее королевой, пусть и имеет она все права. Да и разве нужно ей это? Нет. Это место не стало ей домой, пусть она и вернулась сюда, чтобы спасти его.
Боль продолжала разливаться по телу, и пламя никак не угасало. В какой-то прострации Анна сидела на коленях, глядя в никуда, ничего не видя и не слыша. Не вытирая слезы, что текли по щекам — пламя иссушало их. Не пахло паленой одеждой — сейчас как никогда прежде стихия огня была ее частью, была тем, что воочию показывало то, что твориться у нее внутри: она пылает от боли и тоски.
Анна горела и горела, и люди вдали со все большим ужасом смотрели на нее.
— Исчадие ада, — прошипела какая-то старуха в толпе придворных, и это словно стало первой каплей.
«Проклятое дитя», «демонское отродье» и так далее и тому подобное. Люди не исправимы. В любой ситуации они найдут возможность озлобиться еще больше, позлорадствовать, усугубить еще больше сложившееся положение. И многим это было выгодно: королевский совет довольно переглядывался украдкой, пряча ухмылки. Им даже ничего не пришлось делать, чтобы заставить всех окончательно возненавидеть Анну. И ведь придворные это только начало. Сплетни, дикие россказни, приукрашенная несусветными деталями правда — это все пойдет дальше, в народ. И против этого уже не пойти этой наглой девчонке, которая так не вовремя вернулась домой. Люди любили своего короля, но когда сила его покинула, он стал никому не нужен. Когда его наследие кануло в небытие, он стал лишь прошлым. Достойным, уважаемым, но прошлым. А требовалось смотреть вперед. И как ни прискорбно, но смерть королевской семьи открывала большие перспективы для нового правителя. Однако никто не подумал, что смерть Тамира развяжет руки не только им. Мирный договор, когда-то подписанный королем с враждующими сторонами, в том числе демонами, потеряет свою силу. И не нести его предкам, как наследие крови, поскольку кровь проклята, поскольку они тоже погибнут. Но люди не смотрели так далеко. Жажда наживы, перспективы и многое другое затмило им глаза на самые очевидные вещи. Это казалось им пустяками, нестоящей жертвой, на которую стоит пойти для достижения своих целей. И им осталось подождать совсем немного.
Сегодня окончательно всем стало понятно, что не спастись королевской семье. Вот это отчаяние, которое показала всему свету Анна, было лучше любых слов. Принцесса боролась, копошилась, что-то старалась сделать и изменить с завидным упрямством и упорством, о котором никто при дворе никогда не знал. Всегда она была тихой, скромной, забитой девочкой, которая едва выходила из своей комнаты, которую все дружно игнорировали. А вернувшись, показала всем, что у нее есть зубки. Показала свой нрав и характер, который, как оказывается, был! Затыкала рты, когда ей что-то не нравилось, дерзила и отмахивалась от лордов, как от назойливых мух. Вокруг всегда был кто-то, кто ограждал ее от окружающих, кто-то, чьего взгляда хватало, чтобы умерить пыл. И людям не нравилось, что они больше не могут вести себя с ней так, как делали это прежде. Больше не было объекта для насмешек и издевок. И это злило. Поэтому никто сейчас не почувствовал уколов совести за свои слова, никто не посочувствовал и не пожалел бедную девушку, что плакала от горя. Никто не задумался, не поставил себя на ее место, у всех на уме было лишь злорадство. И без разницы, что их любимый король и весь его род находится при смерти. Главное, что снова перед ними была слабая и беззащитная в своей тоске принцесса.