Чтение онлайн

Жанна сделала пируэт.

– Мэри, правда, это самое умопомрачительное платье за всю историю мира? Скажи, что ты умираешь от зависти. Ты можешь простить мне, что у меня есть такое платье? Если бы у тебя было такое платье, я бы этого никогда, никогда тебе не простила!

– Жанна, честное слово, я рада за тебя и ни капельки не завидую, хотя это несомненно самое прекрасное платье и ты в нем будешь самой прекрасной женщиной во всем Новом Орлеане.

Мэри говорила совершенно искренне. Она была уверена, что вот-вот найдет свою семью, и потому была так счастлива, что желала и Жанне, и всем остальным исполнения всех желаний.

– Я так чудесно, замечательно, великолепно счастлива! – Жанна вздохнула.

– Я хотела бы умереть и лежать в этом ужасном склепе. – Жанна всхлипнула. – Я так несчастна!

Платье пришлось ей не впору.

– Дорогая моя, – сказала Берта. – Это еще не конец света. Только взгляни, все сидит идеально, вот только в талии немного широковато. Мы распустим шнуровку у корсета и…

– И я буду выглядеть как корова! – взвыла Жанна.

– Можно взглянуть? – спросила Мэри. – Жанна, выпрямись и замри.

– Зачем? Жизнь моя загублена.

– Мне кажется, я смогла бы немного подобрать, только надо точно убедиться.

Берта вытерла глаза.

– Я тоже сразу об этом подумала, Мэри, но это бесполезно. В Новом Орлеане есть только одна женщина, которая смогла бы с этим справиться, – мадам Альфанд. Но сейчас она очень занята платьями, которые шьет сама.

Мэри ходила вокруг Жанны, внимательно приглядываясь.

– Я бы могла это сделать, – сказала она. – Монахини научили меня белошвейному делу.

– Ой, Мэй-Ри, ты лучшая подруга в мире! – Жанна ладонями вытерла мокрые глаза. – Мама, ну разве нам не повезло, что у нас есть Мэй-Ри, и как раз тогда, когда это так необходимо?

Берта не знала, что сказать. Ей не очень верилось, что Мэри способна справиться с такой тонкой работой, но она не хотела, чтобы Жанна впадала в отчаяние. Она медлила с ответом.

– Нам действительно повезло, – сказала она. Она дала наконец свое согласие, только потому, что мысли у нее были заняты другим. Она прикидывала, какая сумма может убедить мадам Альфанд.

На другое утро и Берта, и Жанна глазам своим не могли поверить. Платье было исправлено, причем исправления были совершенно незаметны, а вышивка ничем не отличалась от работы парижских мастериц. И все это Мэри сделала за ночь.

– Глазам своим не верю, – сказала Берта. – Ты даже искуснее мадам Альфанд, Мэри.

Жанна набросилась на Мэри с поцелуями и благодарностями.

Мэри улыбнулась, и тени под ее глазами почти исчезли. Но только не для материнского ока Берты. Она отправила Мэри спать.

Уже через несколько секунд та погрузилась в глубокий, здоровый сон. Когда во дворе начались крики и причитания, Мэри ничего не слышала.

Карлос выбежал на лестничную площадку.

– Что все это значит? – крикнул он. – Немедленно прекратите!

Слуги сбились в кучку. Некоторые стояли на коленях и громко молились, протянув к небу умоляющие руки.

– Феликс, подойди сюда сейчас же, – сказал Карлос. Он сам спустился на четыре ступеньки.

Феликс, его камердинер, спотыкаясь, подбежал к нему, не давая спуститься ниже.

– Стойте, миши [13] Карлос, не ходите туда. – Тихий голос Феликса дрожал. – Гри-гри, – сказал он.

Берта, вышедшая вслед за мужем на лестницу, прижала руку к сердцу и упала в обморок.

Гри-гри был вещественным знаком вудуистского проклятия.

Молодая женщина шла так, словно весь тротуар, или, как выражались в Новом Орлеане, банкета, принадлежал исключительно ей одной. Она не опускала глаза на неровные кирпичи мостовой; она держала голову высоко и гордо и глядела прямо перед собой. Ее гибкое тело легко лавировало в уличной сутолоке, не утрачивая при этом подчеркнутой кокетливости движений. Виляющие бедра и выставленная вперед грудь явно противоречили скромному покрою платья из голубого шамбре, [14] застегнутого спереди на все пуговицы, от шеи до самых лодыжек.

Лицо женщины поражало яркой красотой, а светло-коричневая кожа указывала, что в ее венах преобладала кровь белой расы. Высокие скулы и бронзовый отлив кожи говорили о том, что среди ее предков был по меньшей мере один индеец.

У нее были чувственные, полные, алые от природы губы и на удивление светлые, почти прозрачные глаза.

На ней были тяжелые золотые серьги в виде колец и ярко красный тиньон. Внимательный наблюдатель мог заметить, что тиньон сложен и завязан так, что образовывал семь углов.

А наблюдали за ней многие. Но смотрели на нее либо украдкой, бросая поспешные косые взгляды, либо только тогда, когда она проходила мимо и можно было, не таясь, любоваться ею.

Потому что это была Мари Лаво. И семь углов на ее платке были символом царской власти, внушающей страх. Она была царицей вуду.

Ее мать также звали Мари Лаво, и она была официальной царицей вуду, всеми признанной верховной жрицей древней религии, колдуньей, получившей свою силу непосредственно от Зомби, змеиного царя. И все же поговаривали, что могущество дочери еще сильнее материнского и когда тайные обряды в тайном месте ведет она, то присутствие бога ощущается сильнее и вселяет больший ужас в тех, кто становится свидетелем безумных, диких, похожих на оргии ритуалов, которые переносят верующих прямо в царство божье.

И поэтому, когда приближалась Мари Лаво, все уступали ей дорогу и лишь самые смелые смотрели на нее. Весь тротуар принадлежал только ей, и она решительно шла вдоль кварталов Рэмпарт-стрит.

Когда она свернула на Эспланада-авеню, ее походка не изменилась, но изменилось отношение к ней окружающих. Темнокожие по-прежнему уступали ей дорогу с почтением и страхом. Так же поступал и кое-кто из белых; одна женщина поспешно взяла ребенка за руку и перешла на противоположную сторону улицы. Но некоторые белые женщины смотрели на нее с любопытством, а двое белых мужчин – с одобрением и даже сладострастием.

Мари Лаво не обращала на них ни малейшего внимания. Она подошла к дому Куртенэ и позвонила в дверной колокольчик. Она улыбнулась Фэрмэну, дворецкому, когда тот распахнул перед ней дверь. У нее были красивые, ровные, очень белые зубы.

– Ваш хозяин просил меня прийти, – сказала она. Ее светлые глаза весело поблескивали.

– Разумеется, я не верю во всю эту богохульную чепуху насчет вуду и заклятий, – заявила Берта подругам, которые зашли к ней в гости. – Я была очень недовольна, когда Карлос сказал, что всерьез намерен пригласить эту женщину. Но по его словам, прислуга пребывала в таком состоянии, что нам, скорее всего, будут подавать остывший кофе и горелый хлеб до тех пор, пока мы не предпримем что-нибудь, чтобы успокоить их. Они все, знаете ли, такие суеверные!