Чтение онлайн

Узнав, что Мэри уехала, Селест Сазерак пришла в ярость. Она порвала записку Мари Лаво на сотню мелких кусочков, затем швырнула их на пол и принялась топтать ногами. При этом она непрерывно стонала сквозь стиснутые зубы.

Посреди припадка Селест резко остановилась. Полусогнувшись, прижав руку ко рту и склонив голову набок, она прислушалась, хотя вокруг было тихо. Потом опустилась на колени и стала лихорадочно ползать по полу, собирая крошечные обрывки бумаги, в уверенности, что кто-то может найти их и, сложив, восстановить текст записки, в которой ее имя напрямую связывалось с попыткой убийства.

Собрав все клочки в кучку перед собой, она их съела. Потом спустилась в гостиную матери выпить кофе.

– Тебе понравилось на озере, Селест? – без особого интереса спросила Анна-Мари Сазерак.

– Было довольно мило. Только обслуживание в отеле оставляет желать лучшего.

– Туда же никто зимой не ездит. Я удивлена, что отель вообще работал.

– Но для меня открыли лучший номер. Разве ты не помнишь, мама? Ведь отель принадлежит нам. Большая часть семьи ездит туда летом. Не знаю почему, но летом мне на озере не нравится. Слишком людно.

На самом деле Селест не нравилось на озере в любое время года. Она терпеть не могла находиться вдали от дома на Ройал-стрит, где была полновластной хозяйкой. Но другого места, чтобы уехать из города на то время, пока Мэри Макалистер не умрет и не будет похоронена, она придумать не могла. Она боялась, что ее торжество будет слишком явным.

Теперь было ясно, что она напрасно томилась в отеле целых десять дней. Все пошло насмарку. Десять дней, полных тревоги, как бы кто не взломал ее платяной шкаф и не обнаружил шкатулку. Десять дней вдали от своего сокровища. Десять дней вдали от матери и от тех крох внимания, которыми она дарила Селест. Десять дней ожидания покоя и безопасности навсегда, как она надеялась.

Все впустую.

В комнату тихо вошел Жак и шепнул на ухо Селест, что ее желает видеть молодая особа по фамилии Макалистер.

Селест коротко вскрикнула. Мать подняла глаза от книги, которая лежала у нее на коленях, но которую она не читала.

– Все в порядке, мама. – Селест отправила Жака на кухню принести свежего кофе взамен того, что остыл в нетронутом кофейнике, стоявшем на столе перед матерью. А сама поспешила к входной двери.

– Здравствуйте, мадемуазель Сазерак, – сказала Мэри. – Я так рада, что застала вас дома. Вы…

Селест не дала ей договорить.

– Убирайся! – прорычала она. – Нет у тебя семьи в Новом Орлеане. Убирайся и не возвращайся никогда! Я тебя знать не знаю, поняла? Убирайся и оставь меня в покое! – Она со страшным грохотом захлопнула дверь.

Мэри поморщилась от этого грохота, повернулась и ушла. В соседнем доме горничная через окошко торговалась с угольщиком, стоявшим на тротуаре. Оба замолчали и с большим вниманием выслушали тираду Селест. Потом посмотрели на Мэри с неприкрытым любопытством. Она с улыбкой кивнула им.

– Я почему-то не очень удивлена, – сказала она.

Прожив неделю на Ирландском канале, она многому научилась. Среди прочего она усвоила и ту истину, которую ей открыла одна новая подруга: «Всегда жди худшего – и не будешь разочарована».

Еще она поняла, что если молодая женщина идет по улице одна, то это еще не грех и не преступление. Никто не сопровождал ее к дому Сазераков, и отсутствие провожатого ничуть ее беспокоило. Напротив, она ощутила пьянящее чувство свободы от того, что идет сама по себе и никому не обязана отчитываться. Теперь, когда то, чего она больше всего опасалась, случилось, она испытала такое облегчение, что у нее даже закружилась голова. Теперь не нужно ничего бояться. Все позади. Можно продолжать жить.

Свернув на Дюмэйн-стрит, она быстро прошла два квартала до рынка. Был уже десятый час, и наплыв утренних покупателей схлынул. Мэри беспрепятственно прохаживалась по рядам, глядя на товары, выставленные на продажу. Осмотрев все, она вернулась к тому торговцу гумбо, товар которого показался ей самым аппетитным.

– Крабов в гумбо положил? – спросила она, слегка имитируя акцент чернокожих.

Мужчина, помешивающий в котелке гумбо, широко улыбнулся:

– Много-много краба, зелль, и много рачка. Лучшее гумбо в Луизиане.

Мэри протянула маленькую монетку, называемую здесь пикаюн. За это ей выдали глубокую глиняную миску густой похлебки и ложку. Она ела с удовольствием – вдова О'Нил кормила вкусно и питательно, но креольскую кухню презирала. Мэри же недоставало этих блюд.

Опустошив миску, она вернула ее продавцу, похвалив кушанье. Он дал ей конфетку из кокоса с патокой.

– Ланьяпп, зелль.

Мэри поблагодарила его и пошла дальше, жуя липкую конфету. Она хорошо позавтракала и не нуждалась ни в гумбо, ни в конфете, она ела не ради насыщения. И не от огорчения из-за того, как с ней обошлись в доме Сазераков. Скорее, это было что-то вроде празднования. Теперь будущее было в ее собственных руках, и она отмечала это волнующее событие, делая все, что ей заблагорассудится.

Вскарабкавшись на гребень берегового вала, она посмотрела вниз, на реку, на океанские корабли с высокими мачтами, на горы товаров, ожидающих погрузки, на целенаправленный хаос людей, животных, повозок. Был ясный день, с реки дул холодный ветер, смягченный теплом солнца; на верхушках мачт хлопали на ветру разноцветные флаги десятков стран. Яркие краски были особенно заметны на фоне безоблачного голубого неба. Мэри ощутила небывалый прилив сил. В Новом Орлеане возможно все. Здесь есть место приключениям и радости жизни.

Потом она пересекла Пляс д'Арм, еще раз полюбовавшись на дома легендарной баронессы. Мэри пообещала себе, что когда-нибудь узнает, почему Карлос Куртенэ назвал баронессу самой выдающейся женщиной в Новом Орлеане. Второй дом длиной в целый квартал был, казалось, уже достроен. Мэри постояла возле пушки в центре площади, надеясь, что может появиться баронесса. Но никто не вышел. Ни один человек. Дома стояли безжизненные. Все двери были закрыты, кроме одной, слева от Мэри. Мэри подошла к ней и заглянула внутрь.

Дверь вела в магазинчик. Внутри стояли четыре прилавка, отделанных сияющим красным деревом. Стена была увешана полками, на которых красовались чепчики, английские блузки, шали, пелерины. К Мэри подбежала молодая женщина и спросила по-английски, на что бы ей хотелось взглянуть.

Мэри хотелось бы взглянуть на все, но лишних денег у нее не было, поэтому она покачала головой, вышла и направилась к собору, стоявшему в центре площади. После яркого солнца внутри собора казалось темно. Мэри постояла некоторое время, пока глаза не привыкли, потом перекрестилась, преклонив колени, и незаметно прошла в задний ряд, где встала на колени и зашептала: