Чтение онлайн

Машина въехала на кряж и медленно покатила вниз в приход Морва. Деревушка лежала в полумиле от нас, ее крошечная церквушка купалась в предзакатных лучах, а за деревней до самых утесов простирались поля и море. Стоял великолепный летний день.

— Как здорово! — неожиданно воскликнула Ребекка. — Я никогда раньше не ездила на машине. Это лучше, чем в коляске. Жаль, что… — Она замолчала.

Я взглянул на нее. Она смотрела на дорогу впереди, лицо ее побледнело.

Элис сказала коротко:

— Остановись здесь, Уильям, выпусти Ребекку.

— Нет! — закричала Ребекка и нырнула под сиденье, так что ее съежившееся в мягкий комочек тело прижалось к моим ногам. — Поезжайте в деревню! Не останавливайтесь! Если он увидит, что я выхожу из машины…

— Он тебя уже увидел, — сказала Элис. — Поздно. Он машет палкой.

Я был так занят прикосновением тела Ребекки, так оглушен своими ощущениями, что не сразу понял, что происходит. В замешательстве я огляделся, чтобы увидеть причину переполоха. Уильям к тому времени уже остановил машину, и я понял, что выбора у него просто не было: перед нами посреди дороги, широко расставив ноги, стоял худой, жилистый фермер лет сорока с редкими седеющими волосами и сверкающими злобой голубыми глазами. Когда мотор смущенно заурчал на холостых оборотах, он пошел на нас и замахал большой палкой.

— Кто это? — зашипел Джан-Ив. — Что ему надо? Кто это?

— Мой дядя Джосс, — мрачно ответила Элис. — Как нам не повезло, Ребекка! Что бы нам такое придумать, как объяснить…

— Нет. — Ребекка возилась с дверной ручкой, но Уильям уже выпрыгнул из машины и быстрым шагом обходил ее, чтобы помочь девушке выйти.

Элис высунулась из машины.

— Добрый день, дядя Джосс! Мы просто подвозили Ребекку из дома священника. Вы знакомы с мистером Уильямом Парришем? Он — управляющий в Пенмаррике.

Мужчина повернулся к Ребекке.

— Я тебе что говорил? — заорал он. — Разве я тебя не предупреждал, что если ты хотя бы посмотришь на кого-либо из этих чертовых Касталлаков, я…

— Пожалуйста, дядя Джосс, — сказала Элис. — Позвольте мне взять вину на себя. Я упросила Ребекку согласиться, чтобы мы ее подвезли. Я…

— Замолчи! — Он опять повернулся к дочери. — Я тебя разве не предупреждал? Нет?

Ребекка натянуто произнесла:

— Мистер Парриш не из них, папуля. Он просто управляющий.

— Управляющий! Ты прекрасно знаешь, кто он, моя девочка, и нечего притворяться, что тебе неведомо то, что известно всей Морве, Зиллану и Сент-Джасту! Он такой же Касталлак, как и этот гадкий ублюдок на заднем сиденье!

— Не понимаю, о чем ты, папуля.

— Черт подери, девочка, ты родилась и выросла на ферме! Не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю!

— Прости, папуля. Пожалуйста, прости. Я не хотела сделать ничего дурного. — Ребекка дрожала.

Я уже собирался выпрыгнуть из машины, чтобы защитить ее от таких чудовищных нападок, когда Уильям вежливо произнес:

— Мне очень жаль, что вы так расстроены поведением вашей дочери, мистер Рослин. Позвольте мне подтвердить слова Элис и повторить, что вина целиком лежит на нас, а не на мисс Рослин. Она поначалу и правда отказывалась, но мы убедили ее сопровождать нас против ее воли. Мисс Рослин, позвольте принести свои извинения за то, что мы доставили вам столько неприятностей. Пожалуйста, простите нас. До свиданья, мистер Рослин. — И, не произнеся более ни единого слова, он повернулся к мужчине спиной и быстрым шагом пошел к водительскому сиденью.

— И не смей больше приближаться к моей дочке! — заорал мужчина нам в спину, когда Уильям отпустил тормоз. — Оставь ее в покое!

Мы поехали вниз по холму в Морву.

Джан-Ив продолжал твердить:

— Кто это был? Почему он был так груб? Что он хотел сказать? Почему он нас не любит?

— Мне очень жаль, Уильям, — сказала Элис, когда мы повернули на запад к Сент-Джасту. — Я приношу свои извинения.

— Дорогая Элис, за что тебе извиняться? Это же не твоя вина.

— Да, но он был так отвратительно груб…

— Помилуй Боже! — мягко сказал Уильям. — Стану я расстраиваться из-за всякой глупости потому лишь, что злобный корнуолльский фермер наорал на меня в такой чудесный мирный июльский день! Мне все равно. Да и какая разница? Мы все знаем, что он неприятный человек и фанатично ненавидит всех Касталлаков. Мне только жаль Ребекку, вот и все. Уверен, он доставит бедной девчонке массу неприятностей.

— Уильям, — не отставал Джан-Ив. — Уильям, я не понимаю. Что он хотел сказать, когда…

— Он просто грубил, Джан-Ив. Он нас ненавидит. Так что нам лучше всего просто забыть эту историю.

— Но что он хотел сказать, когда… Уильям, ты что, Касталлак? Разве твоя фамилия не Парриш?

— Черт побери! — вырвалось у меня, настолько я был раздосадован его настойчивостью. — Когда ты перестанешь задавать вопросы?

— Но он сказал…

— Да, сказал, — произнес Уильям. — Нет, моя фамилия не Касталлак, Джан-Ив, но раз уж ты спрашиваешь, я скажу тебе правду. Мне кажется, что не надо ничего скрывать от детей. Я тебе не двоюродный брат, а сводный. У нас один отец, но разные матери.

— Уильям! — закричал я. Я не мог перенести, что Элис это слышит. Вся сцена неожиданно превратилась в кошмар. — Прекрати, Уильям, замолчи!

— Ничего страшного, — возразил Уильям. — До Элис доходят слухи, как и до всех остальных. Уверен, что она давно все знает.

— Но… — Я не мог продолжать.

Раздавленный, я откинулся на сиденье и плотно закрыл глаза, чтобы не видеть лица Элис. Но я все-таки услышал ее голос. Она сказала:

— Пожалуйста, Адриан, не расстраивайся. Для меня это не имеет никакого значения.

— Погодите, — захотел уточнить сообразительный Джан-Ив. — Как интересно. Разве папа не был женат на твоей матери?

— Нет. Поэтому наша фамилия не Касталлак.

— Понимаю, — сказал удовлетворенный Джан-Ив. — Это как у кухарки Беллы и помощника конюха Дейви. Как здорово! Я рад! Я всегда знал, что ты слишком хороший, чтобы быть просто кузеном.

Он развалился на сиденье и начал изводить Уильяма вопросами о Джоссе Рослине.

Как только мы приехали в Пенмаррик, я отправился в свою комнату и заперся там. Я чувствовал себя измученным и несчастным. Сначала мне пришлось лицезреть в церкви миссис Касталлак, а потом, словно этого было недостаточно для одного дня, я вынужден был вытерпеть унизительную сцену с Джоссом Рослином. Когда я устало повалился на кровать, единственной моей мыслью было: «И как папа мог думать, что незаконнорожденность — не порок?» И на меня нахлынула безысходная тоска по Алленгейту и маме.