Чтение онлайн

– Мне надо выйти. Где это?

– А куда тебе нужно-то? – поинтересовались кальсоны.

– Мне нужно в туалет, – холодно сообщила Татьяна.

– Слышали? – спросили кальсоны. – Твалет ей нужон! Ей нужно! Нужник, знать. А шо ты там хошь делать, голуба?

– Мне необходимо привести себя в порядок.

– Дак приведи в порядок тут! Мы поможем.

Теперь раздался даже не хохот, а довольный рев.

Татьяна ждала, пока они затихнут.

– Вы не поняли? – чуть повысила она голос. – Вы способны понять? Мне нужно в уборную. Пропустите меня, уйдите с дороги, сейчас же!

– О! – сказал кальсонник и назидательно поднял вверх палец. – О! Вы слышите? Оне на нас уже кричать! Оне решили, что тут у нас боятся кровавого самодержавия. Оне хотять нас, рабоче-крестьянскую и солдатскую охрану, которая тут жизнь свою изводит, чтобы их никто не тронул пальцем!.. Дак оне! нас! хотять! с дерьмом смешать! И раздавить! Морально! – заорал он.

– Правильно, Петруха! – восторженно завопили остальные. – Засади ей, чтобы знала, каким бывает рабоче-крестьянский и солдатский!..

Он шагнул к ней почти вплотную.

– Только подойди ближе, гад, – с ледяным спокойствием произнесла Татьяна. – Только тронь меня. Глаза вырву, – пообещала она.

Именно ее поразительное хладнокровие и уверенность, с какой она пообещала ему вырвать глаза, немедленно остановили Петруху. Он испытывающе смотрел на нее. Замолчали и остальные. Татьяна оставалась спокойной, словно ледяная статуя.

– Ну-ну, голуба! – примирительно сказал Петруха. – Ты же видишь, мы шутим, Просто шутим и больше ничего. И ты шутить умеешь… мы тоже видим. Так тебе, значиться, в сортир надо? Файка! Сафонов! – крикнул он коротышке. – Отведи барышню в сортир!

– Я сама дойду, – возразила Татьяна.

– Нет! – заявил Петруха. – У нас так не положено. Сиди, Файка. Я сам ее отведу и приведу. Знаю я вас, шельмецов… Никому девку доверить нельзя.

Он взял винтовку, закинул ремень за плечо, сунул босые ноги в сапоги, открыл дверь и дурашливо согнулся в поклоне.

– Просю, ваше благородие! Извольте пройтиться в сортир!

Она прошла мимо него и через несколько шагов удивленно остановилась в коридоре. Двери в ватер не было. Она была снята с петель, и легкий сквозняк гонял на полу в уборной шарики мусорной пыли и мелкие бумажки.

– Просю! – еще раз изогнулся Петруха.

– Что это? – поразилась Татьяна.

– Уборная, – объяснил Петруха. – Ну, гальюн, сортир… как там еще? Непонятно, что ль?

– Но тут нет дверей!

– Вижу! Нету дверей! – согласился Петруха. – А ты что, чем-то особенным будешь там заниматься? Чем? Зачем тебе двери еще?

Она молчала.

– Иди-иди! Я тебя постерегу.

– Меня не надо стеречь! Зачем дверь сняли? – разгораясь от негодования, спросила Татьяна.

– Чтоб ты сбежать не могла! – ответил он. – Товарищ Родионов из чеки приказал снять. Вопросы? Нет вопросов!

Она опешила.

– Господи, Твоя воля! – перекрестилась Татьяна. – Спаси и сохрани!.. И здесь Родионов! Добрался, проклятый мерзавец.

Она удивилась, что ей понадобилось совсем немного душевных усилий, чтобы преодолеть стыд из-за присутствия в двух шагах постороннего человека – она даже слышала его дыхание. «Бог дает силы», – вспомнила она слова Ольги.

– Ну, чаво там? – послышался хамски-игривый голос часового Петрухи. – Как у тебя? Помощь нужна? Я могу… – тут он осекся.

В коридоре послышались тяжелые шаги, потом удивленный мужской голос.

– Зотов! Ты что здесь? Да еще в таком виде?

– Охраняю, товарищ Медведев.

– Кого? От чего?

– Да вот царская дочка по малой и большой нужде попросилась. Ее и охраняю.

– Зачем ее охранять? Совсем сдурел? А дверь где?

– Дак чекист Родионов приказал снять. Вот и сняли.

Татьяне показалось, что Медведев явно рассердился.

– Здесь командую я, а не Родионов, недоумок чертов! – услышала она. – Пошел вон отсюда! И чтоб никто не смел водить девиц до ветру под ружьем! Иди! Хотя нет, стой. Ступай к плотникам, скажи: я приказал, чтоб дверь на место повесили. Да штаны надень, аника-воин, – ты же на службе! Еще раз увижу без штанов – уволю!

И шаги Медведева и Чайковского удалились.

Дверь была повешена на место только вечером. Потом в туалет девушки ходили без конвоя. Но все равно надо было походить через охрану и выслушивать скабрезности, иногда и откровенные мерзости. Стены в уборной охранники покрыли похабными рисунками. В них варьировался один и тот же сюжет: огромный женский зад с надписью «царица Сашка» и фаллос, на котором было крупно написано «Гришка».

А Петруха Зотов стал встречаться Татьяне почти каждый день. Он почему-то оказывался у нее на пути постоянно. Скоро стало известно, что он выходит на внеочередные дежурства, отдавая свои выходные другим.

В то, первое, утро на завтрак Романовым был дан только каравай черного хлеба, уже зачерствевшего. Чемодуров и Седнев раздули самовар, им удалось из багажа извлечь две пачки чая, пять тарелок, шесть ложек и четыре стакана.

Николай оглядел стол и заметил Седневу:

– Иван Дмитриевич! Я посчитал, нас здесь четырнадцать человек. Все за столом умещаемся хорошо. Почему, кроме нас, здесь больше нет никого? Где же остальные?

– На своих местах, Ваше Величество, по комнатам. Вы хотите узнать, кто чем занимается? – спросил он.

– Нет, – ответил Николай. – Я хочу знать, почему за столом только мы.

– Но… – сказал Седнев. – Прислуга, все ж таки…

– У нас сейчас одна судьба и одно и тоже положение, – заявил Николай. – Полагаю, что за столом мы должны быть вместе – и бывшие… то есть наша семья… и все остальные.

Седнев переглянулся с Чемодуровым и Труппом. Те удивленно пожали плечами. Чемодуров сказал:

– Это будет не совсем удобно и по другой причине, Ваше Величество.

– Отчего же? – поднял голову Николай. – Неужели вы Терентий Иванович, полагаете, что мы будем стеснять наших спутников и товарищей – да, наших товарищей! – повторил он со значением, – которые остались нам верны и пошли вместе с нами… если не на Голгофу… это было бы чересчур сказано, но на безусловные трудности и испытания?

– Нет-нет, Ваше Величество, – поспешил успокоить его Чемодуров. – Наоборот, нам кажется, что люди будут стеснять вас.

– Не надо польше так говорить и думать! – вмешалась Александра. – Здесь уже нет «цари и слюги». Здесь нет «люди и барин». Здесь есть сейчас только одна семья, и когда её нет всей полной за столём, у меня грустно и недовольно на сердце.

– Да! – подал голос Алексей. – И я хотел бы, чтоб Клементий Григорьевич [145] был здесь! И Лика [146] !