Чтение онлайн

Я перепрыгнула через канаву и вкатилась в кустарник на опушке. Было больно, трещала ткань, но, черт возьми, я еще была на свободе!

Деревья сомкнулись, заслонили парней в форме, от вида которой меня уже серьезно подташнивало. Я рухнула в пропахший гнилью мох и поползла по-пластунски, обрастая грязью. Похоже, я открывала в себе неведомые грани. Чего не сделаешь, чтобы выжить и сохранить свою «девичью честь»! Где-то по курсу и немного в стороне трещали ветки, перекликались люди. Временами бабахало. Я заползла за дерево причудливой конфигурации метрах в сорока от опушки, скорчилась в глубокой выемке между корнями и принялась наваливать на себя листву и хвою. Лес оказался смешанным: осины чередовались хвойными деревьями, в изобилии произрастал кустарник. Я зарывалась все глубже – верхний слой гумуса оказался рыхлым и податливым. Лихорадка не унималась, воображение рисовало жуткие картины, возможно, именно поэтому мне и удалось невозможное – я полностью скрылась с глаз. «Повелители» грузовой будки меня не преследовали – вероятно, добежали до опушки и встали, посчитав, что телефонного звонка достаточно. Есть охотники, пусть и разбираются. Я свернулась вчетверо, тряслась от страха и внезапно одолевшего холода, делала попытки поработать головой. В мозгу засела прилипчивая песня: «Скоро рассвет, выхода нет…» Прогнать ее не удавалось. До рассвета целая вечность, обед бы пережить! Глина с перегноем сыпались за воротник, хрустели на зубах. Боже, где моя мизофобия, я совсем про нее забыла! На мне копошились какие-то твари – я их чувствовала, чесалось во всех местах. Дышать было нечем. Почему я решила, что снаружи меня не видно?

Нужно мыслить логически, подумала я. Если менты устроили охоту в этом лесу, значит, лес – определенно «одноходка», участок местности с единственным выходом. Выходит, на юге тупик. Метров через сто, триста, пятьсот – неважно. Когда я вбегала в лес, слева были скалы, справа пропасть над рекой – сущая находка для самоубийцы. Что на юге? Отвесные скалы подпирают лес? Река дает излучину и блокирует дорогу? Не столь важно. Я попала в западню, и вопрос моей поимки становился исключительно вопросом времени. Я сама загнала себя в западню – хотя и не было другого выхода. Не провозись я так долго над бесчувственным Вайманом, успела бы проскочить. Но теперь об этом думать поздно…

– Она где-то здесь! – раздался противный вопль, и я похолодела.

Кто-то бежал, продираясь через ветки кустарника, хрустел валежник под ногами. С противоположной стороны подбегал другой.

– Эльвира Алексеевна, ваша знакомая здесь, в лесу! – сообщил мужской голос. – Она сбежала от Ваймана, представляете? Уделала его напрочь, как ей это удалось? Он весь в крови, на нем места живого нет!

– Знаю… – процедила, тяжело дыша, Эльвира, – Парни из СИЗО уже сообщили… Ай да Женечка, ай да сукина дочь… – В голосе соседки звучали нотки удивления и уважения. – Вот уж от кого не ожидала… Завалить такого быка… Ну что ж, Алексей, значит, охота становится интереснее. Из леса ей не выбраться, пустырь перекрыт. Сообщи всем, что девчонка тоже объект охоты. Но чтобы не трогали ее: пусть поймают – и под мои светлые очи…

– Понятно, Эльвира Алексеевна, все сделаем…

Хворост под ногами трещал, как автоматные очереди. В чаще хлопали выстрелы, доносились отрывистые крики, разражались взрывы хохота. Меня не замели, но опять же – вопрос времени. Импонирует, конечно, когда в 32 года тебя называют девчонкой… Видимо, стоило углубиться в лес и где-нибудь в чаще вырыть себе землянку. Вблизи опушки было крайне неуютно. Но только я начала выкапываться, как окрестности огласил истошный, берущий за душу вопль, хлопнуло духовое ружье – и вопль перерос в откровенно страдальческий. «Вот так и лежи, падла!» – хохотал охотник. Ломались ветки, чавкал мох – он рвался через тернии в мою сторону! А я уже практически выкопалась, хлопала глазами. Возможно, голова моя отчасти напоминала моховую кочку и не вызвала у охотника вопросов. Возможно, он просто не смотрел под ноги. Грузный увалень, тяжело отдуваясь, проволокся мимо, овевая пространство ароматом перегара. В маленьких глазках бесился огонек азарта. Человек купался в адреналине. Неужели это так приятно – гнать и мучить себе подобных? Он повернул, двинулся вдоль опушки, но вдруг споткнулся о засыпанную листвой корягу и схватился за торчащую из ствола ветку. Чертыхнулся, что-то буркнул про «вселенское западло» и побежал дальше, широко расставляя ноги.

А я смотрела квадратными глазами на компактный смартфон, выпавший из его кармана. Он упал боком, привалился к коряге. Матово поблескивал темный экран.

Господи, какая удача… Я выкопалась из ямы, встала на четвереньки, быстро огляделась и поползла. Это действительно был смартфон, никакой не обман зрения! Я схватила его и через несколько секунд опять зарылась в яму, оставив на поверхности только часть головы. Телефон работал, батарейка не села! Обычная «рабочая лошадка» с тремя рабочими столами, никаких наворотов. Доступ не запаролен. Диктофон, фонарик, фотокамера, видеокамера… Я жадно елозила пальцами по экрану. Господи, невероятно, теперь я могу позвонить… И вдруг укололо что-то под лопатку. Кому?? Ты одна на всем белом свете. У тебя нет ни связей, ни могущественных друзей! В полицию? Вот она, рядом. Обязательно придут на помощь, потом догонят и еще раз придут. Прокурору Вадику Суховееву? Ага, и этот сразу расстарается. Голову в песок зароет, страус несчастный, краном не вытащишь! Шуре Казначеевой? Точно, Шуре!

Я помнила наизусть телефон своей лучшей подруги. Пальцы срывались, набирали какую-то чушь. Но в итоге я справилась. Длинные гудки, мне казалось, они гремят на весь лес! Быстрее же, Шурочка, быстрее… Лучшая подруга не отзывалась. И что в ней лучшего после этого? Сволочь ты, Шура, нежишься на своем Бали! Я глотала слезы. Кому же позвонить, чтобы вытащили меня отсюда? В управление собственной безопасности? В Центроспас? «Морским котикам» Соединенных Штатов Америки? Клянусь, я бы точно куда-нибудь дозвонилась. Но в лесу опять воцарилась суматоха, и пришлось уходить под землю, забрасывая себя дарами природы. Пронзительный визг, гогот, звуки борьбы. Грохнул выстрел – не из травматика, всамделишный! Опять меня окружали – орали на юге и на севере. Я дрожала как осиновый лист, поминала всуе свою покойную мамочку, папочку, всех своих нерожденных детей… Люди топали практически по голове – они запыхались, устали.

– Эльвира Алексеевна! – вопил молодой подонок. – Мы всех доходяг перещелкали, с ними уже не интересно! Что с ними делать?

– Тащите на поляну! – орала Эльвира. – К этой чертовой трехрукой сосне! Не забудьте пересчитать! Кто-нибудь видел девчонку?

– Нет, Эльвира Алексеевна, ваша знакомая куда-то пропала!

– Я вам покажу «пропала»! Здесь она! Отловить! Немедленно! Вы что как неживые сегодня, мужики?

– Да куда она денется, Эльвира Алексеевна! Щас поймаем!

– Она здесь!! – завопили вдруг где-то на востоке. – Я ее видел, по оврагу побежала! Там кустарник! Окружай ее, братва!!

– Взять ее!!! – заголосила фальцетом Эльвира. – Да не валите всей толпой! Шесть человек достаточно! Остальные – сгоняйте это быдло на поляну!

Улюлюкали загонщики – игра в индейцев продолжалась. Где-то за деревьями хохотали женщины – Галина с Инной. Им все происходящее доставляло колоссальное удовольствие. Вокруг меня установилась подозрительная тишина. Я извлекла из-под земли фрагмент головы, поморгала. Непонятно, как меня могли заметить где-то там, если я нахожусь где-то здесь? По лесу бегает мой двойник? Но вскоре ветерок из гущи леса на восточной стороне принес разочарованные крики. Объект поймали, но он оказался не мной. Я вспомнила: на одном из несчастных, угодивших под раздачу, была поношенная грязно-зеленая ветровка – того же оттенка, что и на мне. Перепутали сослепу.

– Прочесать всю опушку, мать вашу! – прорвался сквозь чащобу разгневанный вопль.

Мою соседку пустая беготня начинала раздражать. До меня дошло: а ведь я сама на опушке! Снова ужас забрался под кожу, теперь меня наверняка поймают! Я лихорадочно соображала. Большинство врагов где-то слева, в восточной части леса. Нужно бежать на юг, вырыть в чащобе землянку… Я пулей вылетела из насиженного убежища и припустила в глубь леса. Петляла меж деревьев, перепрыгивала через мелкие кустики и очень скоро запыхалась, в груди все тряслось. Шумели слева, шумели за спиной, а я опять попала в «мертвую зону». Хватит, нельзя бежать, довольно искушать судьбу. Я подалась вперед на четвереньках, спустилась в канаву, вскарабкалась на косогор. Справа был кустарник, в котором можно было отдышаться. Я завернула за дерево…

И остановилась, неприятно пораженная. Видно, со слухом моим что-то сделалось. За деревом лежал человек, измазанный кровью и грязью. Чубатый долговязый узбек, успевший схлопотать еще до начала спектакля. Он стонал, пытаясь подняться. Волосы превратились в паклю. Рубашка на груди была разорвана, и тело под ней представляло собой сплошной фиолетовый синяк. Обнаружив, что рядом кто-то есть, он взвыл на монотонной ноте – протяжно так, тоскливо. Приподнял голову… и отвесил челюсть. Кровь сочилась из губы, из раздавленного носа. Он обнял ствол осины и начал подниматься на подвернутых ногах, что-то шамкая синими губами. Я смотрела на него со страхом. Он протянул мне руку, но я не отважилась ее принять. Помимо прочих неприятностей, у него была сломана нога ниже колена – на голени выделялся безобразный волдырь. Возможно, я правильно сделала, что не стала вытаскивать его на себе с поля боя. Мучительный стон привлек внимание. Затряслись кусты, перекликались хриплые голоса. Я опомнилась, сделала такой прыжок в сторону, что голова закружилась, и свалилась точно в кустарник – наполовину мертвый, с голыми засохшими ветвями. Какая тут боль? Я про нее мгновенно забыла, когда увидела, как из-за деревьев выбежали Михеич с раскрасневшимся от возбуждения Колодяжным, повертелись и бросились к дереву, по которому сползал незадачливый гастарбайтер.

Он жалобно залопотал, узрев два ствола, нацеленных в голову, и стал кивать на кустарник. Я чуть не задохнулась от возмущения. Ах ты, стукач несчастный! Ни себе ни людям! По-русски он, к счастью, шарил с трудом или вообще никак. «Копы» не стали вникать в его жесты – слишком возбуждены были, чтобы что-то понимать.

– Краса-авец… – с прищуром процедил Колодяжный.

– Ага, и угадай с трех раз, приедет ли он еще когда-нибудь в эту страну, – рассмеялся Михеич и занес приклад, чтобы двинуть бедолаге по физиономии. Тот зажмурился и оттопырил губу, как будто она могла смягчить удар.