Чтение онлайн

Потом темная фигура указала вдоль улицы, шедшей под мост. Человек с тростью улыбнулся и кивнул. Ужас и отчаяние держали меня, словно в тисках. Я собрал всю свою силу воли, но не смог ни заговорить, ни подойти поближе. Два человека, бок о бок, двинулись вдоль реки. Меня словно сковало холодом. Наконец оба растворились во мраке под мостом.

Прошло довольно много времени. Потом темная фигура одна вынырнула из-под моста. Казалось, она увидела меня и двинулась навстречу. Меня охватил ужас и я сделал отчаянную попытку освободиться от державшей меня силы.

Внезапно я стал свободен. Как пуля, выпущенная из ружья, я понесся вверх с фантастической скоростью. Через мгновение я взлетел уже так высоко над городом, что видел шахматную доску кварталов, словно гигантскую карту через задымленное стекло. Река блестела свинцовой прожилкой между кварталами. Вдалеке я различал крошечные трубы, выбрасывающие язычки пламени – заводы, работающие в ночную смену. Ощущение ужасного и неистового одиночества захватило меня. Я уже позабыл сцену, произошедшую на берегу реки. Единственным моим желанием было улететь от безграничной пустоты, в которой я висел. Улететь и спрятаться в каком-нибудь убежище.

С этого мгновения мой сон стал одновременно менее и более реальным. Менее – из-за тех невероятных кульбитов, которые я выделывал, летя через пустоту, и от чувства бестелесности. Более реальным – потому что я знал, где нахожусь и хотел вернуться назад в комнату дяди, в свое спящее тело.

Я камнем падал вниз, пока не оказался на высоте всего какой-нибудь сотни футов над городим. Направление моего движения изменилось, и я заскользил над самыми крышами домов. Подо мной проносились покрытые сажей трубы, вентиляционные патрубки странной формы, ржавые, с дождевыми потеками листы железа. Впереди, словно горные кряжи, громоздились более высокие здания – офисы и фабрики. Я беспрепятственно пролетал прямо через них; перед глазами проносились цеха со станками, коридоры и переходы. В следующее мгновение я уже обгонял трамвай, потом пронесся поперек нескольких ярко освещенных улиц со множеством людей и автомобилей. Наконец, скорость полета начала уменьшаться, я повернул в сторону. Впереди показалась темная стена, которая приблизилась, поглотила меня, и я оказался в комнате дяди.

Самая ужасная фаза кошмара начинается тогда, когда спящий обнаруживает себя в той самой комнате, где спит. Все предметы узнаваемы, но искажены. Отвратительные твари грозят из темных углов. Затем, если человек просыпается, комната из его сна на некоторое время накладывается на реальную комнату. Именно так случилось со мной, только сон никак не хотел заканчиваться. Я словно парил под потолком и смотрел вниз. Большинство предметов выглядели так же, как и раньше. Стол, буфет, комод, кресло. Однако обе двери – в кладовку и в коридор – были приоткрыты. Я видел смятые простыни, подушку, откинутые одеяла.

Моего тела в кровати не было.

Холодный ужас захлестнул меня. Я понимал, что произошло нечто страшное. Я должен был найти самого себя. Паря под потолком, я внезапно ощутил – меня что-то притягивает, словно магнитное поле кусок железа. Я невольно расслабился, давая волю этой неведомой силе, и мгновенно был унесен через стены в ночное небо.

Я опять летел над темным городом, и в моем мозгу кружились странные мысли. Мысли не из сна, а бодрствующего мозга. Ужасные подозрения и обвинения. Хитросплетения дедуктивных построений. А эмоции принадлежали сну – ощущение безнадежности и всевозрастающий страх. Дома, над которыми я пролетал, становились все более неухоженными, грязными и ветхими. Потом они сменились убогими хижинами. Угольная пыль покрывала чахлые пучки травы. Все было завалено отбросами. Скорость полета уменьшилась, но усилился страх.

Я заметил грязную табличку: «Робей Стрит». Затем обратил внимание на номер. Я находился в квартале № 2300.

«2318 Робей Стрит.»

Этот ветхий домик выглядел несколько опрятнее, чем соседние. Я завернул за угол, где грязная тропинка огибала кучу пустых упаковочных ящиков.

С задней стороны домика в окне горел свет. Открылась дверь, и на пороге появилась маленькая девочка с жестяным ведерком в руке. На ней было короткое платьице, открывающее худенькие ножки. Волосы девочки были прямые и имели желтоватый оттенок. Она на минуту обернулась, стоя в дверях, и хриплый женский голос проговорил:

– Иди-ка поскорее, ведь папа любит горячее. Нигде не задерживайся и постарайся, чтобы тебя никто не видел.

Девочка кротко кивнула и пошла по тропинке. Вдруг я заметил чью-то фигуру, которая скрывалась в тени в том месте, где должна была пройти девочка. Сначала я разглядел только темный профиль. Потом подошел ближе и увидел лицо.

Свое собственное лицо.

Надеюсь и молю Бога, что никто не видел, как я тогда выглядел. Безвольный рот корчился в свирепом оскале. Ноздри раздулись. Глаза вылезли из орбит, и вокруг зрачков показались белки. Скорее звериная морда, чем человеческое лицо.

Девочка подходила все ближе. Волны темноты, казалось, отталкивали меня и тянули назад, но я в последнем отчаянном усилии бросился на искаженное лицо, которое опознал как свое собственное. Наступил высший момент боли и ужаса, а потом я вдруг осознал, что смотрю на девочку, и она смотрит на меня снизу вверх.

– Ой, вы напугали меня, – сказала она. – Я сначала не поняла, кто вы.

Я находился в собственном теле и знал, что не сплю. Узкая одежда жала в плечах и поясе, пуговицы на рукавах давили на запястья. Я опустил глаза и посмотрел на резиновую дубинку, которую держал в руке. Подняв руку, пощупал жесткий козырек фуражки на голове, оглядел себя и, несмотря на темноту, понял, что одет в темно-голубую полицейскую форму.

Не знаю, какова была бы моя реакция, если бы я не ощущал на себе озадаченный, с полуулыбкой, но все же испуганный взгляд девочки. Я заставил себя улыбнуться.

– Все в порядке, крошка, – пробормотал я. – Прости, что напугал тебя. Где работает твой отец? Я посмотрю, чтобы с тобой ничего не случилось по дороге, а потом провожу домой.

Так я и сделал.

Несколько последующих часов я чувствовал себя полностью опустошенным. Осторожно расспросив девочку, я выяснил, как добраться до района, где находился дом моего дяди. Потом пришел домой, стараясь, чтобы меня никто не видел, снял с себя форму и повесил ее в кладовку.

На следующее утро я пошел в полицию. Но не стал вдаваться в содержание своих снов и рассказывать о жутком приключении, а сообщил только, что странный набор предметов в нижнем ящике комода в сочетании с фактами, изложенными в газетных вырезках, пробудил во мне страшные подозрения. Мое сообщение было встречено с очевидным скептицизмом, но проведенное все-таки формальное расследование выявило потрясающие и убедительные факты. Большинство предметов, лежавших в нижнем ящике комода моего дяди (трость с серебряным набалдашником и все остальное), были опознаны как принадлежавшие жертвам «Убийцы-Призрака», которые исчезли во время убийства. Трость и «дипломат», например, нес пожилой человек, найденный впоследствии мертвым под мостом у реки; игрушечная лошадка принадлежала мальчику, убитому в пустом дворе; черепаховая расческа была похожа на ту, которая пропала с проломленной головы женщины, чье тело было найдено в одном из жилых районов города, зеленая лента исчезла с другой проломленной головы. Пристальное изучение маршрутов патрулирования моего дяди окончательно доказало, что почти в каждом случае он нес службу недалеко от места убийства.

Таким образом было выявлено восемь убийств. Преступления начались, когда дядя еще служил, и продолжались после его ухода в отставку.

Очевидно, дядя всегда надевал полицейскую форму, чтобы не вызывать подозрения у своих жертв. Подборка газетных вырезок была отнесена к его тщеславию. Хранение вещей жертв объяснялось желанием дяди иметь символы своих преступлений. Фетиши, назвал их один из полицейских.

Нет нужды описывать степень нервного расстройства, вызванного у меня подтверждением моих снов и лунатических прогулок. Но более всего я был поражен открытием, что некая предрасположенность к убийству, витавшая в крови нашей семьи, передалась и мне.