Чтение онлайн

Нигде в Новом Завете Иисус не назван Богом так ясно, как в заключительном эпизоде Евангелия, где в ответ на предложение Иисуса прикоснуться к Его ранам сомневающийся ученик Фома произносит слова: «Господь мой и Бог мой» (Ин. 20:28). Это исповедание тем более важно потому, что Иисус не укорил Своего ученика (ст. 29; см. Откр. 19:10). Подобно тому, как Израиль почитал Яхве словами «Господи, Боже наш» (Пс. 98:8), так и христиане могли обращаться к Иисусу, говоря: «Господь мой и Бог мой», «дабы все чтили Сына, как чтут Отца» (Ин. 5:23).

в. Божественное самоосознание Иисуса. В Евангелии от Иоанна сохранено немало утверждений, сделанных Самим Иисусом и свидетельствующих о Его Божественном самоосознании. Он неоднократно утверждал, что Его происхождение и природа неземные. Он говорил о том, что сошел с небес (Ин. 3:13). Еще Он утверждал: «Вы от нижних, Я от вышних; вы от мира сего, Я не от сего мира» (Ин. 8:23). В другом случае Он заявил: «Я исшел от Отца и пришел в мир» (Ин. 16:28). Идея предсуществования Христа выражена еще более явно в вопросе: «Что ж, если увидите Сына Человеческого, восходящего туда, где был прежде?» (Ин. 6:62) или в Его молитве: «И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира» (Ин. 17:5).

Это осознание собственной онтологической Божественности выражается также в удивительной фразе «Я есмь». Иисус говорит: «Я есмь хлеб жизни» (Ин. 6:35), «Я свет миру» (Ин. 8:12), «Я есмь дверь» (Ин. 10:7), «Я есмь Пастырь добрый» (ст. 11), «Я есмь воскресение и жизнь» (ст. 25), «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14:6). «Я есмь истинная виноградная Лоза» (Ин. 15:1).

Иисус не просто приносит или дает хлеб, жизнь, свет или воскресение. Он есть все это. У иудеев фраза «Я есмь» должна была вызывать ассоциацию с Божественным, ибо в Септуагинте, греческом переводе еврейского Ветхого Завета, такое же подчеркнутое «Я есмь» часто употребляется Самим Богом (ср. Втор. 32:39; Ис. 41:4; 43:10 и т. д.). Это же мы видим и в других отрывках, где Господь употребляет формулу «Я есмь», переведенную выражением «это Я», например, в Ин. 8:24, 28 и 13:19. Самое поразительное высказывание мы находим в Ин. 8:58: «Истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь». Его противники, вне себя от ярости, «взяли каменья, чтобы бросить на Него» (ст. 59), по всей видимости, расценив слова Иисуса как богохульное притязание на равенство с Богом, неизменность и Божественность.

Хотя Новый Завет однозначно учит, что Иисус из Назарета одновременно является в полном смысле Богом и в полном смысле человеком, это положение является одной из самых сложных и чрезвычайно важных христологических проблем. Как в одной Личности могут сосуществовать две природы? Хотя очень трудно найти ответ на этот вопрос, Писание призывает нас размышлять о тайне Бога и Христа (Кол. 2:2, 3); и Сам Иисус говорит о том, что истинное знание о Нем можно получить только через откровение (Мф. 11:25–27; 16:17).

Прежде всего необходимо признать, что положение, согласно которому две природы были объединены в одной Личности Иисуса, вытекает из самого Писания. Мы уже отмечали, что, согласно Писанию, Христос имеет Божественную и человеческую природы. В Новом Завете прямо не говорится, но всюду подразумевается, что эти природы были объединены в одной Личности. Иисус в нем показан одной неделимой Личностью, в которой неразрывно сосуществуют две природы. Так, Павел говорит о Христе, как о потомке Давида по плоти (Рим. 1:3) и как о Сыне Божьем «по духу святыни» (ст. 4). Это явное свидетельство того, что в одной Личности присутствуют две природы. В начальной части Послания к Евреям мы также находим систематическое развитие идеи о двух природах Христа, сосуществующих в одной Личности. В первой главе говорится о Божественности Христа (ст. 2, 3, 6, 8, 10–12), тогда как во второй — о Его человеческом естестве (ст. 9, 14, 16, 17). То же самое личностное единство описывает Павел, который, с одной стороны, говорит о Божественной природе Христа, называя Его «образом Божьим», а с другой — указывает на человеческую природу Иисуса, Который уничижил Себя Самого, приняв «образ» (снова мы встречаем слово «образ») раба и по виду став как человек (Флп. 2:6–8). Точно так же Иоанн заявляет, что Слово, Которое есть Бог, стало плотью и что Христос, имея Божественную и человеческую природу, обитал среди людей (Ин. 1:1–18).

Это убеждение было настолько сильным среди первых христиан, что апостолы без малейших колебаний характеризуют одну и ту же Личность как обладающую человеческими и Божественными качествами. Таким образом, Содержащий все словом силы Своей, возрастал в возрасте и премудрости у Бога и человеков. Тот, Кто был прежде Авраама, родился в яслях. Умирающий есть Тот, Кто наполняет все во всем. В некоторых простых и сжатых фразах из Нового Завета две природы противопоставляются. В качестве примера можно привести слова Павла: «Распяли Господа славы» (1 Кор. 2:8). Подобные высказывания не противоречивы и не абсурдны, если их воспринимать в свете Божественно–человеческого личностного союза, представленного в Писании. Когда мы исходим из истины о том, что эти две природы объединены в одной Личности Богочеловека, эти высказывания смотрятся вполне логично.

Первые христиане видели в Иисусе из Назарета Личность, обладающую как человеческой, так и Божественной природой. Безусловно, им были интересны вопросы, связанные с Личностью Иисуса (Мф. 16:13–17), но еще больше их интересовала Его миссия и служение. Все более ясное понимание того, Кем Он был, помогало им лучше понять, что благодаря уникальности своей Личности Он может сделать для них.

При внимательном прочтении Нового Завета бросается в глаза убежденность его авторов в том, что Иисус приходил с определенной целью. Он не только «явился» и не только был одаренным галилеянином, глубоко понимавшим пути Божьи. Он был «послан» Отцом. В одном только Евангелии от Иоанна эта мысль высказывается 40 раз. Сам Иисус неоднократно давал понять, что Бог поручил Ему выполнить конкретную миссию. Для описания идеи посланничества используются два слова: пемпо и более специфическое апостелло, которое указывает на наличие тесной связи между Пославшим и Посланником. Будучи помазанным Рабом Божьим, Иисус понимал, что Ему надлежит исполнить Божий план. Лука убедительно выражает эту мысль, используя греческую отглагольную форму деи («должно» или «необходимо») примерно 18 раз (Лк. 2:49; 4:43; 9:22; 24:44 и т. д.). Вместо того чтобы считать Себя просто одним из многих других Божественных вестников, Иисус понимал, что Он Вестник–Сын (Мк. 12:6, 7). Поскольку Отец выделил Его, послал в мир (Ин. 10:36) и дал Ему власть (Ин. 8:42; Мф. 9:6), Он не должен был действовать по Своей воле (Ин. 4:34; 5:30; 6:38). Обратим внимание на некоторые цели Его миссии, ясно представленные в Писании.

Слово стало плотью во исполнение обетовании, данных Богом отцам, начиная с протоевангелия в Быт. 3:15 и включая обетования ветхозаветных пророков (Ис. 7:14; 9:6; Мих. 5:2). С пришествием Сына были связаны два вида предсказаний: Он должен был прийти как Спаситель от греха, что было образно представлено в ветхозаветных жертвоприношениях (Быт. 4:3,4; Лев. 1:3–9; 17:11) и возвещено пророками (Ис. 52:13, 14; 53:3–6; Дан. 9:26; Зах. 13:1, 7), и как Царь Своего Царства (Быт. 49:9,10; Пс. 2; Иер. 23:5,6).

Иисусу было необходимо добиться того, чтобы было признано Божье владычество и установлено Его Царство на земле (Мф. 4:17; Лк. 19:11–27). В синоптических Евангелиях главная тема проповеди Иисуса, Царство Божье, представлено как нечто такое, что появится в будущем и вместе с тем является уже присутствующей реальностью, явленной в Его Личности и служении (Мф. 12:28). Царство находилось там, где был Он. Секрет принадлежности к этому Царству в настоящем или будущем заключался в принадлежности Иисусу (Мф. 7:23; 25:41).

Поскольку знание Бога необходимо для обретения жизни вечной, миссия Христа отчасти заключалась в том, чтобы передать это знание (Ин. 17:3). В Ветхом Завете Бог был открыт как Творец и Правитель (см. Пс. 32:6; Ис. 40:12–17; 45:18; Иер. 10:12); и кроме того, нередко Он представал и как Отец избранного народа (см. Втор. 32:6; Ис. 22:21; 63:16; Мал. 1:6). Иисус учил людей относиться к Богу с доверием и почтением, с любовью и благоговением, как к Отцу, Который знает их нужды прежде прошения и не удерживает от Своих детей никаких благ. Это откровение мог принести только Сын (Мф. 11:27; Л к. 10:22), причем в большей степени через дела, чем через учение, поскольку оно было заключено в Нем (Ин. 14:7–10). Он был воплощенным откровением, которое взывает к сердечной любви и призывает к полной самоотдаче.