Настоящее Имя. Беседы о "Джапджи-сахиб" гуру Нанака
Шрифт:
Итак, Нанак рассказывает об одной из фундаментальных идей Тантры. Он говорит:
О, йог, послужит пусть тебе твой опыт для освобожденья, А первым принципом своим считай единство всех вещей. Свой разум покорить — значит завоевать весь мир. И если должно поклониться, кланяйся Ему. Он — первый среди сущих, он чист, он без начала, без конца. Он — звук несотворенный.. Сквозь времена Он неизменен.Кланяйтесь Ему, постоянному и неизменному во все времена. Можно расшибить себе лоб, отбивая поклоны в храмах или мечетях, но если поклонение ваше не предназначено Ему, оно бесполезно. Помните постоянно: где бы вы ни склонили голову, всегда кланяйтесь Ему в ноги. Если вы кланяетесь гуру, то через гуру вы почитаете Его, и когда вы кланяетесь в храме, вы кланяетесь Ему. Все почести — Ему. Идолы в храмах играют роль напоминания. Но в любом другом качестве они представляют опасность для вас, так же, как и гуру. Если почитание ваше не направлено на Него, вы надеваете на себя кандалы; все возможные преграды вырастают на вашем пути. Когда же вы учитесь преклоняться только перед Ним, каждый камень может стать для вас дверью. Кланяйтесь везде, — в храмах, мечетях, гурудварах, церквях — но помните об одном: все почести — Ему, тому, кто был изначально, кто чист и совершенен, и кто вечен, кто есть звук изначальный, и кто неизменен — на вечные времена.
Пусть будет наслажденьем твоим знание, а кладовой — сострадание. Во всем живом ты поселил ракушку с вечной музыкой. Лишь Он один — владыка, в ком все сущее сплелось, А поиски потусторонних сил есть путь неверный. Над всем главенствует закон единства и разъединенья, Судьба предпишет нам наследство справедливо. И если должно поклониться, кланяйся Ему. Он — первый среди сущих, он чист, он без начала, без конца. Он — звук несотворенный.. Сквозь времена Он неизменен.Знание и сострадание — те два крыла, которыми вам нужно научиться пользоваться, чтобы взлететь к небесам, к Его обители: знание и мудрость — внутренне сочувствие и сострадание — внешне. Если у вас есть лишь внутреннее знание, но ни сочувствия, ни доброты к другим, есть опасность, что вам не достичь совершенства. Вам кое-чего не хватает. Разве можно лететь с одним крылом? Если вы проявляете сочувствие и доброту, но не обладаете внутренним знанием, то вы тоже неполноценны. Ведь никто не может идти на одной ноге.
Знание в конечном счете относится к себе самому; сочувствие означает отношение к другим. Все происходит вместе. Ведь мудрость знает самое себя; как только мудрость пробуждается, она знает, что пребывает в каждом. Если знание не осознает, что оно — в каждом из нас, то это не знание.
Когда загорается лампа подлинного знания, ее свет неизбежно падает на всех. Эта лампа не просто освещает саму себя, она освещает все вокруг себя. Свет этот, озаряющий окружающих, есть сочувствие, отзывчивость. Безграничное сострадание возникает тогда, когда рождается мудрость. Вы станете отдавать без сомнений, не препятствуя даже тем, кто грабит вас; вы станете помогать во всем и всем без исключения — а потом сделаете все, что в ваших силах, чтобы помочь другим достичь Его, ведь они блуждают впотьмах. В знании своем вы не потеряете себя, ибо это было бы эгоизмом — вероятно, вы все еще скованы прежними привязанностями, а может быть, вам еще не удалось превозмочь ваше "эго".
Некоторые, например монахи-джайны, теряются в собственном знании. Их заботят только они сами. Они столь увлечены работой над собственным спасением, что ничто в окружающем мире их не интересует. Если они и проявляют доброту — то только с выгодой для своего знания, а значит, доброта их фальшива.
Видя, как осторожно ступает джайн, боясь нечаянно раздавить муравья не подумайте, что причиной тому его жалость к муравью. Махавира поступал так из великого сострадания, джайн же — нет. Последний смотрит, куда поставить ногу, просто чтобы не совершить грех, не убить муравья Вот в чем его забота: совершив грех, ему придется блуждать в круге рождения и смерти; так что он заботится о себе, а не о муравье. Если бы гибель муравья не считалась грехом, его бы это вообще не волновало. Он процеживает даже воду перед тем, как выпить — но не потому, что его заботят микробы в воде, а из страха совершить грех, проглотив их. Внешне его поступки выглядят так же, как поступки Махавиры, но занят он только своим спасением, стараясь уберечь себя от ада.
Его доброта фальшива. Подлинна она лишь тогда, когда человек готов сойти даже в ад, лишь бы наставить вас на путь истинный. Мораль же джайна подобна морали бизнесмена: делать только то, что выгодно тебе!
Неудивительно, что последователи Махавиры влились в деловое сообщество. Сам Махавира принадлежал к касте кшатриев, воинов, а его последователи стали лавочниками. Не странно ли это? Все двадцать четыре джайнских тиртханкары были кшатриями, те же, кто последовал за ними, стали торговцами. Что же произошло? Что за беда приключилась с целым сообществом, сделав его представителей столь несмелыми, что они стали заниматься исключительно работой в магазинах? Здесь есть какой-то секрет. Доброта Махавиры была подлинным состраданием, в то время как доброта хитрецов, последовавших за ним, была просчитана: они превратили все это в бизнес. Они избегали любой работы, которая могла повлечь за собой грех. Они бросили земледелие, поскольку растения гибнут во время уборки урожая. Они избегали и той жестокости, что требуется на поле брани. Все, что им оставалось, — стать лавочниками, торговцами.
Стоит отметить, что девяносто процентов индийских мудрецов происходят из касты кшатриев, в том числе Нанак, Кришна, Рама, Махавира и Будда. Они обладают определенными качествами, которые облегчают достижение знания: мужеством и отвагой. Не так много браминов и членов прочих каст достигли высшей истины, коей овладели кшатрии. Причина в том, что воин способен поставить на каргу все; он не страшится опасностей. Воин не может забыть о смерти, она всегда стоит у его двери. А тот, кто помнит о смерти, не забудет и о Боге. Дело кшатриев — смертельный бизнес; смерть может прийти в любую секунду. Тот, кто ощущает смерть так близко, наверное не сможет забыть о Господе. О Боге необходимо помнить, ведь Он — единственное противоядие. Когда мысль о смерти захватит вас, что еще вам останется делать, о ком вы вспомните, кого позовете, кто спасет вас? Совершенно естественным будет вспомнить о нектаре.
Пусть будет наслажденьем твоим знание, а кладовой — сострадание.В мире продолжают раздавать пищу и устраивать праздники для бедных, но это лишь внешние проявления. И у Натх-Сампрадаи, и у сикхов есть свои формы праздников, но все они одинаковы, все они происходят во внешнем мире.
Нанак говорит: сделайте свою доброту той пищей, что раздают нищим, тем праздником, что устраивают для бедных. Пусть доброта наполнит каждый миг вашей жизни Подумайте о других. Что бы вы ни делали, следите за тем, чтобы и другим это приносило пользу: пусть поступки ваши служат их благополучию и благосостоянию. Ищите знаний для себя, но помогайте и другим в их поисках. Идите навстречу освобождению, но возьмите с собой и других. Помните, что, развивая в себе сострадание внешне и знание внутренне вы ускоряете свое продвижение к цели. Это и есть те два крыла, на которых можно долететь до >той цели.
В противоположность джайнам христиане всегда заняты помощью другим, они везде открывают школы и больницы. Никто не способен превзойти их в помощи, но они ничуть не думают о знании. Подобно джайнам, они убеждены, что того, что они делают, достаточно самого по себе. Джайны полагают, что достаточно лишь понимать себя самого. Христианин считает, что достаточно служить другим, и что это служение ведет к спасению. Гораздо меньше его заботит вопрос, а приносит ли он пользу тому прокаженному, чьи ноги он моет, тому больному, за которым ухаживает, или тому сироте, которого взял на воспитание. Он оказывает помощь, дабы быть спасенным. Эгоизм человеческий — удивительная до странности вещь. Даже в поисках знания человек преследует свой собственный эгоистический интерес, и, помогая другим, он умудряется служить своим собственным интересам.
Есть одна старая китайская притча. В одной деревне проходила ярмарка. На нее собралось множество народу, а в многочисленных лавках продавались самые разнообразные товары. Одному человеку не повезло, и он свалился в маленький колодец неподалеку, но несмотря на крики, никто не слышал его из-за ужасного шума. Все были полностью поглощены своими делами — одни продажей, другие покупкой. День стал клониться к вечеру, и люди спешили разойтись по домам. Лавочники стали закрывать свои ларьки. Ник го не слышал беднягу. В этот момент, к счастью, к колодцу подошел и сел какой-то саньясин, последователь Конфуция. Он услышал крики из колодца, и прокричал в ответ: "Не волнуйся, брат. Я сейчас же отправлюсь в суд, потому что строить колодцы без ограждения — противозаконно. Ты упал, потому что не было ограждения. Но доверься мне. Я и мои соратники немедленно начнем деятельность в твою поддержку и добьемся того, чтобы вокруг всех колодцев в деревнях выстроили ограждения". И пошел было прочь. Его действия были вполне понятны, ибо Конфуций был реформатором, верящим в общество и его законы. Он был революционером.
Несчастный закричал саньясину: "Какой прок от этих будущих оград? Я сейчас утону!"
Саньясин ответил: "Но дело не только в тебе. Это общая проблема, проблема всего общества, а не только одного человека. Если спасти общество, спасется и каждый человек". Он выпрямился и громко выкрикнул: "Послушайте, братья! Мы должны проследить за тем, чтобы каждый колодец был окружен оградой".
Потом к колодцу подошел и присел бхикшу-буддист. Он услышал крики, нагнулся и увидел в колодце человека. "Ты страдаешь за свои деяния, свершенные прежде", — сказал он провалившемуся. "Каждому из нас должно пожать плоды своей кармы, и с этим ничего не поделаешь".
"Ты расскажешь мне об этом потом, — сказал человек из колодца. — А сначала вытащи меня отсюда".
"Но я отринул все дела, — молвил монах. — Дела приводят к привязанностям, а привязанности обрекают человека на блуждание по самсаре. Я хочу вырваться из круга рождения и смерти. Я не хочу начинать еще один кармический виток, вытащив тебя из колодца.
Кто знает, что ты совершишь, спаси я тебе жизнь? Если ты кого-нибудь убьешь, то я буду соучастником твоего преступления, ибо не спаси я тебя, ты не совершил бы его. А может быть, ты подожжешь чей-нибудь дом? Я не хочу попасть в ловушку твоих злодеяний! Да, и вот еще что: не кричи, пожалуйста, я пришел сюда для медитации. Иди через свои испытания, а я пойду через свои. Никому не дано идти чужой дорогой."
Но поскольку тонущий человек производил столько шума, бхикшу встал и ушел прочь, чтобы ничто не мешало его медитации. Медитация — прекрасное занятие. Если бы кто-то вознамерился ходить и вытаскивать людей из колодцев… представьте, сколько колодцев вырыто в деревнях; сколько там живет людей, сколько ярмарок проходит — никаких условий для медитации! Что же вам делать? Лучше уж позаботиться о собственной медитации, чем о чем-либо ином.
Вскоре после этого мимо колодца проходил христианский миссионер. Услышав человеческий крик, он быстро вытащил из заплечного мешка веревку и бросил ее конец вниз в колодец. Он вытащил несчастного, и тот упал ему в ноги и сказал: "Спасибо тебе! Ты по-настоящему верующий человек. Приверженец Конфуция слышал меня, но ушел своей дорогой, и буддийский монах предоставил меня моей судьбе. Они просто не обратили внимания на мои мольбы."
Христианин ответил: "Прошу тебя лишь об одном: падай в колодцы и дальше, чтобы мы, христиане, могли прийти тебе на помощь. У нас всегда с собой веревка. Если бы вы не падали в колодцы, а мы бы не спасали вас, то как бы мы смогли получить благословение?"