Чтение онлайн

— Может быть, я скажу не то, что тебе хотелось бы услышать, но я знаю сейчас только одно: я хочу тебя, — сказал он.

Мужчины всегда хотели ее. Это не было для нее неожиданностью, и она была готова уступить Митчеллу, даже если в будущем ей придется пожалеть об этом.

— Я с радостью приму все, что ты захочешь дать мне… даже если это всего лишь безымянная страсть.

— У моей страсти есть имя, — быстро ответил он. — Ее зовут Викторией.

Его поцелуй, прикосновения, вкус, ощущение его тела — все было волнующим и знакомым.

Она начала расстегивать пуговицы его рубашки и вдруг заметила, что у нее дрожат руки. Ей никак не удавалось справиться с этими проклятыми пуговицами.

— Позволь мне, — отстранил ее руки Митчелл, но у него тоже ничего не получилось. В конце концов он просто разорвал рубашку.

Снять с нее шелковый халат не представляло труда: узенький поясок вокруг талии был завязан свободным узлом. Достаточно было только потянуть за его концы — и он слетел с нее и упал к ногам.

Митчелл сбросил туфли, и они полетели в угол спальни. За ними последовали носки.

Она осталась в прозрачной шелковой ночной рубашке бледно-розового цвета. Он — в джинсах.

И когда Тори расстегнула на них молнию, то обнаружила, что под ними нет даже узенькой полоски трусов.

— Вы все такие, шотландцы? — сулыбкой спросила она.

— Какие? — Митчелл затаил дыхание, потому что девушка потянула джинсы вниз и они начали медленно сползать на ковер.

— Вы все не носите нижнего белья?

Митчелл усмехнулся и, имитируя простонародный шотландский говор, ответил:

— Мы, шотландцы, считаем, что должны быть готовы в любую секунду, девушка.

— Да… я вижу, что ты действительно готов, парень… — Тори тоже перешла на народный говор.

Митчелл отбросил джинсы в сторону и предстал перед ней обнаженный.

— Боже милостивый! — не удержалась от восклицания Тори.

— Что такое? — Он вскинул на нее встревоженный взгляд.

— Ты… — У нее пересохло в горле.

— Что-нибудь не так?

— Ты великолепен, — ответила она.

Митчелл просиял.

Он протянул к ней руки и в одно мгновение освободил ее от ночной рубашки, которая полетела вслед за шелковым халатом. Теперь пришла очередь Митчелла рассматривать Тори. Отступив на шаг, он внимательно оглядел ее с ног до головы и объявил:

— Ты совершенна.

Это были именно те слова, которые ей так хотелось услышать в эту минуту. Потому что сейчас ей страшно не хватало уверенности в себе и в том, что она собиралась сделать.

Она облизала губы.

— Мне надо кое-что сказать тебе.

Митчелл взял ее на руки, положил на середину огромной кровати и лег рядом.

— Что ты хочешь сказать мне? — спросил он, потершись о ее шею.

Она засмеялась, и в ее смехе прозвучало нечто такое, что заставило Митчелла приподняться на локте и посмотреть ей в глаза.

— Так что ты хочешь сказать, Тори?

— Я ужасно волнуюсь, — выпалила она.

— Почему?

— Я не уверена, что у меня хорошо получится, — призналась она и сразу смутилась от своих слов.

— Чего ты боишься? — спросил он и, поскольку вопрос был чисто риторическим, сам же на него и ответил: — Ты боишься, что недостаточно хорошо целуешься ? Но позволь судить об этом мне. Я целовал тебя много раз и могу засвидетельствовать, что твои поцелуи сладостны.

И как бы в доказательство этого он наклонился и прикоснулся губами к ее губам. Это был нежный чувственный поцелуй, который моментально воспламенил ее и заставил откликнуться. Когда они наконец оторвались друг от друга, то некоторое время не могли отдышаться.

— Или ты боишься, что не знаешь, как нужно дотрагиваться до мужчины? Поверь мне, у тебя это получается. Еще ни одна женщина не ласкала меня так горячо и умело, как ты!

Митчелл взял ее руку и положил на свою горячую, твердую, гладкую как шелк плоть. Ей нравилось ощущать в своей руке символ его страсти. Нравилось дотрагиваться до него. Ей была приятна мысль, что она возбуждает его до такой степени, что он, не в силах больше сдерживаться, просит ее остановиться.

Митчелл склонил голову к ее груди. Рука его медленно спустилась к животу, погладила бедра и наконец коснулась сладкого жаждущего местечка между ног.

— Или ты боишься, что не знаешь, как нужно отвечать на мужские ласки? — пробормотал он. Дыхание его стало прерывистым, затрудненным, когда он прижался ртом к ее груди, сжал сосок зубами и начал терзать его, лизать и сосать, в то время как его палец проник во влажное ущелье, скрытое золотистыми завитками.

Тори громко застонала и инстинктивно приподняла бедра, стараясь, чтобы его палец вошел как можно глубже в ее тело. Она почувствовала, как тело ее начала сотрясать мелкая дрожь, сердце вдруг упало, и Тори в последнюю секунду перед взрывом успела выкрикнуть его имя: «Митчелл!»

Потом он убрал руку, посмотрел в потемневшие сине-зеленые глаза и вошел в нее.

Глаза Тори открылись еще шире, и его имя как молитва стало срываться с ее губ:

— Митчелл. Митчелл. Митчелл.

— Я с тобой, Тори.

Он стал входить в нее сильными, быстрыми, глубокими толчками.

— Это только первый раз. Но сколько их еще у нас будет! Я обещаю тебе, — сказал он и с победным криком упал на нее.

Она отдалась во власть Сторма.

«Будь проклято сознание! Пусть миром правит страсть», — мелькнуло у него в голове, после чего он в течение нескольких часов не имел вообще никаких мыслей.

Митчелл лежал, откинувшись на подушки и подложив руку под голову. Он чувствовал себя совершенно удовлетворенным и счастливым. И усталым, но это была самая прекрасная усталость в мире. Пожалуй, еще никогда за свои тридцать семь лет он не чувствовал себя лучше.

Нет, определенно хороший секс заслуживает того, чтобы сказать слово в его защиту. Грандиозный секс, самый лучший секс, который у него когда-нибудь был.

И он должен быть благодарен за это женщине, лежавшей сейчас рядом с ним на постели.

— А вы обманщик, милорд, — пробормотала Тори, накручивая на палец его волосы — волосы, окружающие самое эротичное место на теле мужчины.

— Обманщик? — Интересно, в каком же обмане она может его уличить?

Приподняв лицо над его бедрами, Тори смотрела на него своими зеленовато-голубыми глазами.

— Ты говорил, что уже поздно и мне давно пора быть в постели. А было это, между прочим… три часа назад, — сказала она, бросив взгляд на часы.

— Но ведь ты все это время провела в постели, — попытался оправдаться Митчелл.