Чтение онлайн

В семье Возиловых до раскулачивания дела обстояли прекрасно: мой прадед в Рыбинске держал чайную. Его отец Иван Игнатьевич и дед Игнатий были предприимчивыми купцами. Жили в Петербурге на улице Гороховой, и у них была известная всему городу шляпная мастерская. Возиловы были людьми набожными и много времени проводили в постах и молитвах.

У моего прадеда Павла Ивановича Возилова и его жены Клавдии Фёдоровны родилось тринадцать детей. Удивляет, как много в те времена рожали, и это не зависело от благосостояния и статуса. Так, у других моих прабабки и прадеда Сухачёвых из Орловской губернии родилось четырнадцать детей. В той и в другой семье выжило по восемь детей. По четыре брата и четыре сестры. И ещё совпадение. У одного моего прадеда отчество Павлович и у другого тоже, то есть у меня было шестнадцать (!) бабок и дедов с отчеством Павловна и Павлович. И это ещё не всё. Павел Возилов и Павел Сухачёв, родившиеся в очень состоятельных семьях, оба были раскулачены и каждый до окончания своих земных дней работал – один сторожем, другой пожарным. Они оба потеряли семьи. Чудом не потеряли и свои жизни. В те времена основной посыл государства был таким: «Кулаки – эти яростные враги социализма – сейчас озверели. Надо их уничтожать!» Павел Иванович Возилов вообще попал под тогда ещё новый и страшный термин «твердосдатчик». А это не просто «кулак». Дело все в том, что в 1920-х годах молодое советское государство пыталось забрать хлеб, не прибегая к сплошной коллективизации. «Твердосдатчиков», то есть тех, кто не проявлял высокой сознательности и отказывался продавать по госценам зерно сверх продналога, клеймили в печати и на собраниях, лишали избирательных прав, выселяли из домов в холодные сараи, запрещали им выезжать за пределы деревни, отказывали в медицинской помощи, требовали от односельчан объявлять им бойкот. После унизительного раскулачивания Павлу Ивановичу Возилову было запрещено уезжать с местожительства, а его семья бежала в Мурманск, где в то время уже поселилась часть родни и односельчане.

Восьмерых выживших и бежавших с матерью Клавдией Фёдоровной детей звали так: Алексей (1905–?), Надежда (1908–1996), Екатерина (1910–2005), Ольга (1912–1990), Сергей (1916–1945), Александр (1920–1970), Владимир (1923–1983), Вера (1926 года рождения).

Судьбы детей Павла и Клавдии сложились по-разному. Кто-то из них прошёл долгий жизненный путь. Так, моя двоюродная бабка Вера Павловна Смирнова (Возилова) до сих пор жива. Ей девяносто один год, из них пятьдесят пять лет она проработала учителем в Ярославской средней школе. Кто-то из детей этой семьи умер рано. Постараюсь кратко изложить то, что смог выяснить о своей родне от моей двоюродной тётки Ирины Светловой. Ирина – единственная дочь Веры Павловны. И во многом благодаря её усилиям для меня открылась история семьи Возиловых.

Дальше рассказываю конспективно и по порядку. Про Алексея Павловича знаю только то, что он жил в Алма-Ате. Чем занимался – точно сказать не могу. Надежда Павловна всю жизнь прожила в Петергофе и умерла в возрасте восьмидесяти четырех лет. Её младшая сестра Екатерина Павловна родилась на два года позже Надежды, в тысяча девятьсот десятом году. Всю свою долгую жизнь она провела в Алма-Ате и жила недалеко от своего старшего брата Алексея, которого очень любила. Екатерина Павловна пережила почти всех своих братьев и сестёр и умерла в возрасте девяносто пяти лет в две тысячи пятом году. Следующей в семье была Ольга Павловна, родившаяся в тысяча девятьсот двенадцатом году. О ней я знаю совсем немного: она прожила семьдесят восемь лет, трижды была замужем, последняя фамилия – Евстигнеева. Жила и похоронена в городе Мончегорске Мурманской области. Ещё интересен тот факт, что в военных документах убитого на войне брата Сергея упоминалось именно её имя. Это значит, что после смерти Сергея Павловича в феврале тысяча девятьсот сорок пятого года похоронку принесли именно ей. Сергей Павлович Возилов появился на свет в преддверии революции, в тысяча девятьсот шестнадцатом году, и вся его короткая жизнь была проникнута бунтарским духом. Его дерзкий характер знали не только в Поповской, в которой он жил, но и в ближайших деревнях и селах. Незадолго до войны Сергея судили (подробности неизвестны) и отправили сплавлять лес на Печору, в село Кожва. В мае сорок второго года Президиум Верховного Совета СССР принял решение комплектовать штрафные батальоны из заключённых, кроме осуждённых по пятьдесят восьмой статье, то есть политических. Мой дед не был политическим и в конце августа сорок третьего был этапирован на фронт рядовым. Полтора года Сергей воевал в штрафбате. Последним днём его жизни стало 19 января 1945 года.

Это был обычный день Восточно-Прусской наступательной операции Красной армии. Она началась за неделю до этого трагического дня силами 3-го Белорусского фронта. Наша группировка войск превосходила силы противника в два-три раза. Однако в районе Кенигсберга у немцев была очень хорошая оборона, которая успешно держалась почти два месяца. После Первой мировой войны проигравшая Германия должна была уничтожить все линии своей обороны. Исключением стал район Кенигсберга. Тут и остановились наши войска при наступлении в декабре тысяча девятьсот сорок четвёртого года. Соседний фронт выдвинулся далеко на запад, а оборонительные линии Кенигсберга нашим войскам никак не удавалось пройти. В задачу 50-й гвардейской дивизии, в которой служил тогда мой дед, гвардии рядовой Сергей Павлович Возилов, входило прорвать вторую линию обороны противника и с боем взять город Гумбиннен (теперь – Гусев Калининградской области). До войны это был тихий прусский городок. Кстати, именно здесь в тысяча восемьсот двенадцатом году Наполеон проводил большое совещание по поводу наступления на Москву. Сейчас же для Красной армии было архиважно прорвать оборону немцев у этого маленького городка и выйти к границе с Польшей. Но зимой 1944–1945 годов Гумбиннен нельзя было назвать тихим. Это было место сверхукреплённой обороны немцев ещё со времён Первой мировой войны. Укрепрайон был хорошо подготовлен, а линии обороны в глубину достигали ста десяти километров и доходили до города Кенигсберга. Более того, армия «Север» постоянно угрожала советским войскам, которые значительно продвинулись на запад. Немцы хотели совершить прорыв в южном направлении и объединились с группой армий «Центр», чтобы остановить наше наступление. Несмотря на достаточно организованную атаку наших войск, немцы знали, что, теряя Кенигсберг, они теряют Польшу.

Утром 19 января было не очень холодно – минус пять градусов. В ту зиму в Прибалтике почти не было снега. Над землёй повис густой туман. После мощнейшей артподготовки вперёд, как всегда, пошла пехота. Говорят, первыми в атаку поднялись коммунисты и комсомольцы. Я не знаю, так это или нет, но вполне возможно, что первыми в смертельную атаку пошли штрафники.

Мой дед был убит в первые минуты боя на восточной окраине села Карманен. Там он и похоронен в братской могиле. Неприступный Гамбиннен был взят нашими войсками спустя всего два дня, а мой дед, бесшабашный и молодой, не поднялся с земли в то туманное январское утро. До конца войны оставалось чуть больше трёх месяцев. Сейчас мне хочется вспомнить слова из песни Юрия Визбора «Рассказ ветерана»:

Мы это дело разом увидали,

Как роты две поднялись из земли,

И рукава по локоть закатали,

И к нам с Виталий Палычем пошли.

А солнце жарит, – чтоб оно пропало! –

Но нет уже судьбы у нас другой,

И я шепчу: «Постой, Виталий Палыч,

Постой, подпустим ближе, дорогой».

И тихо в мире, только временами

Травиночка в прицеле задрожит,

Кусочек леса редкого за нами,

А дальше поле: Родина лежит.

И солнце жарит, – чтоб оно пропало! –

Но нет уже судьбы у нас другой,

И я шепчу: «Постой, Виталий Палыч,

Постой, подпустим ближе, дорогой».

Окопчик наш – последняя квартира,

Другой не будет, видно, не дано.

И черные проклятые мундиры

Проходят, как в замедленном кино.

И солнце жарит, – чтоб оно пропало! –

Но нет уже судьбы у нас другой,

И я кричу: «Давай, Виталий Палыч,

Давай на всю катушку, дорогой».

…Мои года, как поезда, проходят,

Но прихожу туда хоть раз в году,

Где пахота заботливо обходит

Печальную фанерную звезду.

Где солнце жарит, – чтоб оно пропало! –

Где не было судьбы у нас другой,

И я шепчу: «Прости, Виталий Палыч,

Прости мне, что я выжил, дорогой».

Похоронка на красноармейца Сергея Возилова пришла его старшей сестре Ольге в феврале сорок пятого. Так было указано в военных архивах. Мне трудно сейчас рассуждать на тему, как жил мой дед Сергей, кем он был – уголовником или героем. Своим детям я бы хотел рассказать о его подвиге. Как говорится, венчает не начало – венчает конец, а венец жизни Сергея Павловича был героическим.

Александр Павлович Возилов был младше своего брата Сергея на четыре года и родился в тысяча девятьсот двадцатом году. Войну встретил двадцатилетним юношей и прошёл весь трудный фронтовой путь радистом. После войны окончил в Ленинграде мореходку и всю жизнь ходил в море. Как говорят в семье, Александр Павлович был интеллигентным, начитанным и очень приятным в общении человеком. Мне известно также, что жену его звали Наталья Возилова. Кстати, и дочь, которая всю жизнь прожила в Ленинграде и Ленинградской области, тоже зовут Наталья Возилова. Я не смог пока отыскать ее, но поиски продолжаются.

В тысяча девятьсот двадцать третьем году в большой семье Возиловых родился мой дед Владимир Павлович. Насколько мне известно, он появился на свет всё в той же Поповской. К сожалению, я не очень хорошо знаю судьбу родного деда, но некоторые интересные факты мне всё-таки удалось найти. В школе Володя учился очень хорошо. Особенно успешно ему давался немецкий язык. В жизни ему этот навык пригодился удивительным образом.

Когда началась война, Владимиру Павловичу едва исполнилось восемнадцать лет. В то время семья уже переехала в Мурманск. Володю забрали на фронт, и он попал в разведроту непобедимой полярной 186-й – 205-й стрелковой дивизии. И как вы думаете, кем стал разведчик Вазилов? Верно, переводчиком. И ещё один вопрос. Знаете ли вы, почему эту дивизию называли непобедимой? Я тоже раньше этого не знал. Она была сформирована на пятьдесят процентов из добровольцев: рыбаков, грузчиков судов, работников городских учреждений, судоремонтников Мурманска и Мурманской области. Уже в сентябре сорок первого года полярная дивизия вступила в бой.