Чтение онлайн

Мичман лежал в одиночестве. Он спал, а на пустую соседнюю кровать были свалены приготовленные на выписку вещи пациента. Среди них меня больше всего привлек бушлат, в его карман я и сунул послание.

– Товарищ Игнатов, давайте еще раз и поподробнее, где и при каких обстоятельствах к вам попало это письмо? Постарайтесь вспомнить, – мичман, не смотря на перенесенную операцию стоял на вытяжку напротив капитала и первого помощника.

Мичман Игнатов задумался, а затем повторил ровно тоже самое, что он говорил до этого.

– Товарищ капитан, я этот конверт нашёл в кармане бушлата, когда уже вышел из больницы, сунул руку, а там это. Ну, а дальше, как и положено сообщил по команде.

– Вспоминай Игнатов! – недовольно прикрикнул на подчиненного старпом, который из-за возбуждения не мог стоять на месте и расхаживал по кают-компании. – Ты же сам должен понимать, чем дело пахнет! Советскому моряку на территории кап. страны подбрасывают подозрительное послание в карман. Ведь это может оказаться чем угодно! Провокация, попытка втянуть нас в какую-то шпионскую игру или даже способ вызвать дипломатический скандал. Где гарантия что сейчас, вот прямо сейчас к нам не идёт парочка катеров местной береговой охраны из-за этого письма? Или ты забыл, что до команды доводили до выхода из Одессы? Хочешь, чтобы с нашим «Нежином» случилось тоже самое что с «Туапсе»?

От последних слов старпома капитана передернуло. Он вспомнил, что перед самым выходом в море с командой Нежина действительно долго и обстоятельно общались неулыбчивые товарищи в штатском. Слишком свежа была та история с танкером «Туапсе», который чанкайшисты незаконно арестовали в нейтральных водах на пути к Шанхаю.

Люди из КГБ буквально замордовали команду инструкциями и расписками на тему как и что делать в случае возникновения любой нештатной ситуации. И вот она произошла.

Несмотря на то что капитан Углов был настоящим советским человеком, а не каким-то там мракобесом, в партию он вступил еще в 1925 года и с тех пор незыблемо верил только в нее, но даже он от такого жесткого инструктажа инстинктивно подумал, что не к добру такое количество предупреждений, как бы это всё не накликало беду.

И вот случилось то, чего он так боялся. Беда пришла, пусть и не в виде вражеского эсминца, стреляющего по его судну, но и от этого конверта с написанными латиницей по-русски «KGB» тоже ожидались исключительно неприятности.

– Товарищ капитан, – подал голос старпом, – предлагаю пока отпустить мичмана Игнатова, он всё равно сейчас ничего нового не родит. По предписанию врачей ему показаны только лёгкие работы, так может пусть пока он вообще посидит в одиночестве, да подумает, как следует. Глядишь, да и всплывёт что-нибудь в памяти.

– Согласен с вашим предложением, товарищ Еременко, – боцман, проводите товарища Игнатова в сан. часть. Сейчас она пустует, вот пусть он там и посидит.

Оставшись наедине со старпомом Углов придвинул к себе пепельницу и закурил.

– А ты сам-то, Иван Иванович, ничего подозрительного в этой больнице не видел?

– Ничего, – помотал старпом головой. – Все как обычно было. Никаких посторонних возле нас не крутилось. Приехали на такси, забрали мичмана, да уехали. Но не врач же ему это клятое письмо в карман засунул! – в сердцах долбанул кулаком по столу Еременко, мимо которого в очередной раз проходил, от чего пепельница подпрыгнула.

– Это плохо, – вздохнул капитан, морщась и от неаккуратности помощника, и из-за непонятной ситуации. – Что делать-то будем, Иваныч? Может в печку это письмо и ничего не было? Для спокойствия, – на эти мысли его навел вид рассыпавшегося по столу пепла.

– Можно и в печку, вот только ты уверен, что так правильно будет? Кто знает, что в этом письме на самом деле? Вдруг что-то важное.

– Ну хорошо, что ты предлагаешь? Радировать в Одессу, а пока положить его в сейф в моей каюте?

– Я бы для начала открыл и посмотрел, что там внутри. Может информация такая, о которой нужно сообщить немедленно, не дожидаясь прибытия домой. Тем более, нам еще в Дубровник заходить. Дома будем не раньше чем через месяц, сам понимаешь.

– Любопытство сгубило не только кошку, Ваня. – капитан совершенно не желал погружаться в это дерьмо еще глубже. – Вот снимут нас с судна из-за этого письма, что тогда делать будешь?

– А это не любопытство, а здоровая инициатива и целесообразность. Но решать вам, товарищ капитан.

– Ты еще о партийной сознательности вспомни, – проворчал Углов, но доводы Еременко принял. – Давай уже посмотрим, что в этом конверте, а там видно будет.

Через несколько минут перед капитаном и старпомом лежал лист бумаги с аккуратно нарисованными китайскими иероглифами.

Увидев эти закорючки оба в ужасе отшатнулись от письма. Незавидная судьба «Туапсе» нависла над ними пугающей тенью.

Совладав с разыгравшимся воображением, капитан Углов тяжело встал из-за стола и обреченно направился в рубку к радистам, откуда, выгнав всех посторонних, связываться с Одессой.

А через полчаса получил инструкции: в порту Дубровника ему следовало лично передать письмо сотруднику советского посольства, который специально приедет за ним в этот приморский югославский город.

Это было мое первое пробуждение без боли за последние дни. Синяки зажили и больше не хотелось с утра обложиться льдом и уйти в стазис. Вчера я, наконец, достиг на своей малолитражке Турина и заселился в Grand Hotel Principe di Piemonte.

– Ну вот, не одно, так другое, – я неодобрительно посмотрел вниз на Фрэнка младшего, с тоской вспоминая знойную красотку Лучиану, которой больше не было под боком. И сразу же пришло сожаление о том, что я не внял мольбам девушки, не желающей расставаться с таким молодым и щедрым мною, и не взял ее с собой в поездку на Север. Вот, Фрэнк, к чему привело тебя твое жестокосердие. Теперь иди и сам решай свою проблему.

– Сеньор Уилсон, вы просили разбудить вас в девять утра, – сообщил мне по телефону портье, когда я вышел из ванной.

– Grazie, – поблагодарив, я нажал на рычаг и стал накручивать номер Винченцо Ромео. Длинные гудки были мне ответом.

Спит он там что ли? Ладно после завтрака еще раз позвоню.

Быстро оделся и спустился на первый этаж, где размещался ресторан, в который для постояльцев был предусмотрен отдельный вход.

– Сеньор Фрэнк Уилсон? – сперва я услышал свое исковерканное ужасным английским имя, а затем передо мной возник и сам обладатель гнусавого голоса. У него было типичное лицо парня, с которым лучше не связываться: смуглое, с резкими чертами. Я уже подумал, что сейчас опять какой-нибудь гоп-стоп случится, прямо в холле пятизвездочного отеля, но все разрешилось цивилизованно. Мне всего лишь передали приглашение.

– Сеньор Аньелли, просил дождаться от вас ответа, – уведомил меня курьер, вроде бы старался сделать это учтиво, но получилось угрожающе.

У этих Аньелли вообще приличные люди в штате есть, от вида которых не возникает желание перепрятать свой кошелек и вызвать полицию?

Сеньор Франческо Аньелли желал отужинать со мной сегодня вечером в ресторане Antica Zecca. Быстро он меня нашел. Похоже эта семейка знает всё, что происходит в их городе.

Ну что ж уважим сеньора. Ресторан – место людное, да и интересно мне, о чем он решил со мной переговорить.