Чтение онлайн

– Там холодно!

– Холодно. Ну, оденут сейчас, и одеяло прикажу выдать дополнительное. Чаю горячего давать, команду ещё дам. Еду получше, но выпускать не буду. Как там, в Москве, в Реввоенсовете, на твои художества отреагируют? Не знаешь, вот и я не знаю? Бумагу и перо с чернилами тебе дадут. Сиди и выполняй приказ заместителя наркома. Рапорт пиши. Сергей, – обратился к ординарцу, – Слышал. Обеспечь. С тебя спрошу. Уводи.

Увели.

Событие шестьдесят пятое

Женщина спрашивает у мальчика на улице:

– Мальчик, не подскажешь, как найти площадь Ленина?

– Это же просто – нужно длину Ленина умножить на его ширину.

Родная камера не изменилась. Клопы, размазанные по стенкам, и прозрачное одеяло. А нет, одна вещь добавилась. Стояла эмалированная жестяная чашка с отбитой этой самой наполовину эмалировкой и совершенно холодной рисовой кашей, больше похожей на белый холодец. Разварили, переварили и охладили. Ложка была с обломанной ручкой и деревянная. Есть крайне неудобно, но желудок не обманешь, как заверещит, как спазмой скрутит. Победил. Схватил Иван Яковлевич недоложку и стал огромными кусками в себя холодец безвкусный запихивать. Ни сахара не бросили, ни соли. Экономят на его вкусовых рецепторах.

Уже деревяшку облизывал, когда дверь заскрежетала ключами, заскрипела петлями и солдатик занёс… Такую же до мельчайших подробностей чашку, но в ней кроме рисовой каши ещё и котлета была, да ложка целая. Пришлось поднатужиться и это тоже осилить. Судьба она злодейка. Хрен её поймёшь, раз дали две каши, нужно брать обе. Назад не отнимут. А опосля, как обещал Блюхер, чай горячий принесли. Не сильно сладкий, но крупинку сахарина бросили. В этом времени распространённый заменитель сахара. Запретят в СССР не скоро, когда обнаружат иностранцы, тоже на него подсевшие, что он вызывает рак. Ну, одну крупинку можно, тем более, что у расстрелянных рак не часто обнаруживают впоследствии. Такие индивиды только в песнях Высоцкого существуют.

Попил, поел, и хотел было спать лечь Иван Яковлевич, но тут дверь заскрежетала в очередной раз, и пришёл Мерецков. Начальник штаба ОКДВА поздоровался за руку, сказал, что вот, как и обещал, пирожков принёс, женой собственноручно изготовленных.

– И с капустой есть, и с мясом, и с печенью, – кулёк большой из газеты свёрнутой сунул.

– Спасибо передайте.

– Иван Яковлевич, тут красноармеец за дверью стоит, он письменные принадлежности принёс. Я про команду Тухачевского в курсе. Можешь ссылаться на меня.

Ну, ни хрена себе. Если решат там, в Москве, расстреливать, то ведь и Мерецкова могут расстрелять. Кто тогда будет маршалом Победы. Смелый и честный товарищ.

– Как скажите. А что думаете, вывернусь?

– Я подробный рапорт, как наша комиссия была расстреляна на советской территории, в Москву вчера послал, – глаза чуть опустил. Ну, понятно. Вчера послал, а не неделю назад, когда он ещё доедет до Москвы тот рапорт.

– Спасибо, Кирилл Афанасьевич.

– Ерунда, ты подробно всё опиши, там же пограничники и твои люди погибли на территории СССР.

– Так точно. Я понял. Всё подробно опишу и обосную применение силы на вражеской территории.

– Не буду мешать. Да, вот тебе карта, вёрстка. Чтобы не путаться. – Достал из планшета карту всю в пометках. – Зайду через пару часов, заберу. Штабная. Всё, пиши.

А чего делать, пирожки не залезут, и так еле дышал Иван Яковлевич, пузо на диафрагму давило. Сел писать. Блин блинский, хотел же изобрести шариковую ручку или, на худой конец, поршневую и всё забывал. Вот сейчас сиди, пиши карябающим пером. Сходу кляксу поставил. Пришлось постучать в дверь и попросить солдатика, ах, да красноармейца, принести другую ручку.

Через полчаса принесли. И заодно ещё один матрас и одеяло. Вот! Жизнь-то налаживается. Брехт сидел и выписывал буквы в листках точно два часа, всё стараясь себя выгородить. Мол, это они нападают, а я весь белый и пушистый, только отбивался. И отбился со счётом 1000: 3. Ну, так он не виноват, что они воевать не умеют. Особенно подробно описал про Цзян-шиней. Вещь не ординарная и людей читающих сей опус, желательно, чтобы среди них оказался Ворошилов, должно заинтересовать.

Только закончил, как пришёл Мерецков. Забрал бумаги, сказал, что новостей нет и ушёл. Почти сразу пришёл конвоир и сунул очередную тарелку с кашей. Теперь перловка, но тоже разваренная почти в клейстер. Ну и котлета опять. Пришлось поглощать. И как вырубило. Под двумя одеялами согрелся и проспал… Сколько не известно. Часики от Карлуши Фаберже не дали. Проснулся, использовал помойное ведро по назначению, закрыл его крышкой и приступил к пирожкам. Хмыкнул, когда те закончились. Так и растолстеть можно, спи да ешь.

Иван Яковлевич почему-то сильно не волновался, не метался из угла в угол, не рвал на себе волосы, тем более что стрижка короткая и сильно-то и не вырвешь ничего. Вот, уверен был, что царь – он добрый, и он во всём разберётся.

Ключ снова заскрежетал, петли заскрипели. В проёме появился мужичок в синих штанах и зелёной гимнастёрке с васильковым околышем фуражки и малиновыми петлицами НКВД. Весь цветной. Хреново. Значит, сейчас бить будут.

– Пройдёмте! – Ну, хоть на вы.

Подняли на поверхность и посадили в машину. Ого Да это же раритет и антиквариат. Художник Дайнеко потом изобразит для истории. У Брехта в квартире висела хорошая репродукция этой картины. «В.И. Ленин на прогулке с детьми». Ещё не написал художник. Там дата стояла внизу и подпись 1938 год. А автомобиль назывался Рольс-Ройс (Rolls-Royce). С комфортом повезут. Куда вот только. На улице темно. Ночь. Что ж, эти товарищи всегда по ночам работают. Жаль, не себя, хотя и себя. Ну, прожил уже длинную и местами даже счастливую жизнь. Жаль, что ничего толком поменять не успел в стране. Мог бы и больше пользы принести, останься жив.

Событие шестьдесят шестое

Шапокляк:

– Гена, хочешь стать дипломатом? Пойдём со мной.

Чебурашка:

– Я тоже с тобой.

Через 15 минут Чебурашка:

– Гена, тебе не кажется подозрительным, что нас привели не в посольство, а на фабрику чемоданов?

Привезли в здание НКВД в Хабаровске, на улицу Волочаевскую. Только на днях сюда переехало управление НКВД. Новоселье с «кровавой гэбни». Назвать красивым или стильным язык не повернётся. Пятиэтажная коробка длиннющая из красного кирпича. Окна утопленные в виде бойниц. Тюрьма тюрьмой. А как должна выглядеть резиденция НКВД? Стиль Барокко не подойдёт точно. Брехта вполне вежливо завели в один из подъездов на третий этаж и пригласили жестом в кабинет. Там на стульчике у стены сидел ещё скромно чекист. Он поднялся, приоткрыл дверь, и Иван Яковлевич оказался в кабинете, по-видимому, большого начальства НКВДшного.

– Иван Яковлевич, – из-за стола встал товарищ. Этот был в штатском, – Поступил приказ Трилиссера вас пока у нас подержать. До выяснения, а то мало ли…

Какая-то полная хрень. Что за игры вокруг. Что чекисты решили с армией пиписьками помериться? Или наоборот, решили первыми из него всю правду-матку выбить?

– И что мне делать? – решил спросить, а что за спрос денег не берут.

– Посидите в соседнем кабинете до утра, а там видно будет. Матвей Абрамович обещал утром позвонить. Дать указания, – развёл руками хозяин кабинета.

Отвели в этот самый соседний кабинет. Там даже диванчик небольшой кожаный имелся. Спать не хотелось, но чуть нога ныла, и потому, Брехт улёгся на него. Вытянуть ноги, длинны антикварного диванчика не хватало. Интересно. Привезли в новое здание старую мебель. Бедность? Или привычка к этому раритету хозяина кабинета? Так, раздумывая о диванчике и хозяине этого диванчика, скорчившись и лёг, почти в позе эмбриона. И не заметил, как отрубился.

Проснулся от того, что его трясли за плечо.