Чтение онлайн

А вчера случилось жуткое. Придя поздно домой, Червонный увидел на столе записку племянницы: «Дядя Захар! Тетя Аня в больнице — увезли на «скорой помощи». Наташа».

Ранним утром Червонный поехал в больницу. Потоптался в приемном покое, в палату не пустили. Только узнал, что состояние Анны тяжелое.

И все-таки Червонный выпросил халат у гардеробщицы и прошел по боковой лестнице в отделение, где лежала Анна. Он вошел в кабинет заведующей и спросил, что с его Анной и когда будет операция.

«А мы не будем оперировать вашу жену», — ответила долговязая, со злыми глазами заведующая отделением. Червонный был потрясен. «Как не будете? Ее спасти надо!» И он услышал непонятное, леденящее: «Она у нас на столе останется. Нет, не будем», — подтвердила она, торопливо выходя из кабинета.

— Одна беда не ходит, все больше с подружками. Вот так. — Червонный спросил: — Что же делать, Петрович?.. Подскажи, светлая голова. — И, не дожидаясь ответа, продолжал: — Все, что хочешь, делай со мной. Можешь выгнать, бей по морде, суди… Об одном прошу, — Червонный бросился на колени, — не вспоминай про «зубра». Не говори. Сними этот грех. Я ведь сам пришел. Прости, Петрович.

Старбеев тихо затворил дверь палаты и медленно пошел по длинному больничному коридору. Четверть часа, которые он провел у постели Анны Червонной, были тяжкими.

В больнице время тягучее, долгое. И уже не бег секундной стрелки отсчитывает движение жизни, а тоска и печаль вопрошающих глаз, бледность осунувшегося лица, отрывистый разговор, сквозь едва разомкнутые губы.

— Очень хочется жить, — с усилием произнесла Анна.

Старбеев прикоснулся к ее руке и что-то сказал доброе, ободряющее, но вспомнить сейчас не смог, потому что был потрясен разговором с заведующей отделением Пчелкиной.

Старбеев нашел Пчелкину в ординаторской и с первого взгляда вспомнил слова Червонного про злые глаза. Да, они были такими, открыто отчужденными, сухими.

И он осторожно сказал, что если имеется хоть один процент надежды, то просит оперировать больную. На это дает-согласие ее муж, и показал письмо Червонного.

Пчелкина отрешенным голосом, с каким-то необъяснимым желанием поскорее закончить беседу, произнесла:

— Что вы! У нее резко упало давление. Плохие анализы… Она останется у нас на столе. Это невозможно.

— Почему? — воскликнул Старбеев. — Наверное, можно что-то сделать… Подготовить ее. Пусть через неделю. Я не знаю! Я не врач. Но почему такая жестокость? Я бы не хотел попасть в ваши руки.

Пчелкина сверкнула глазами, нервно застегнула пуговицу халата.

— Меня ждут в операционной. — И ушла.

Старбеев шумно задышал и растерянно посмотрел на белую дверь. Она показалась ему забрызганной черными пятнами.

В ординаторскую вошел хирург Ланской.

— Простите, вы кого ждете? — по-домашнему спросил он.

Старбеев рассказал о случившемся.

— Я лечащий врач Червонной, — представился он. — Ланской Михаил Иванович… Положение действительно трудное, но я намерен все же оперировать. Сегодня соберем консилиум, обсудим.

Старбеев уловил в словах хирурга не столь большую уверенность в исходе операции, его тронуло искреннее сочувствие. Ему хотелось спросить, почему же на Пчелкиной такой же белый халат, а она…

— Запишите мой домашний телефон и позвоните вечером, попозже. Я уйду из операционной часов в одиннадцать, — сказал Ланской.

Старбеев записал номер.

— Может, завтра, зачем беспокоить?

— Звоните. Я скажу вам окончательное решение. Надеюсь, оно не изменится.

Старбеев пожал его добрую, сильную руку и вышел во двор. Морозный воздух сразу отбил стойкие больничные запахи, навсегда пропитавшие стены этого дома.

Старбеев посмотрел на часы и заторопился в городской военкомат, где его ждал военком.

Полковник Нестеренко встретил Старбеева дружеской улыбкой.

— Небось пришел просить отсрочку незаменимому юнцу? По глазам вижу, уж больно взгляд просительный.

— Прозорливец ты, Сан Саныч. Но не угадал.

— Промахнулся? — весело заметил полковник.

— Хотя частично твоя правда… Просить буду.

— Чем помочь? — усевшись рядом, спросил Нестеренко.

— Выручи. Простаивают дорогие станки с ЧПУ. Наверное, слыхал про них. К тебе сейчас идут уволенные в запас. Отбери трех богатырей. Мы их обучим. Пригреем. Спасибо скажешь. Лучше из танкистов… Прикажи военкомам районов. Уважь, Сан Саныч…

— Ясно, товарищ старший сержант запаса. Сделаем.

Военком проводил Старбеева до выхода, и дежурный четко и красиво взял под козырек.

Тем временем в конторке Старбеева вспыхнул красный огонек селектора и прозвучал голос Лоскутова:

— Здравствуй, Павел Петрович!

— Старбеева нет. Березняк слушает.

— Вы-то мне и нужны.

Березняк без особой охоты направился в кабинет директора. Первое, что бросилось в глаза, это кастрюльки и сковородки, разная кухонная утварь, уставленная на длинном столе, за которым проходили совещания.

— Надо поговорить, Леонид Сергеевич.

— Слушаю.

— Поглядите внимательно на эти изделия.

Березняк, ни о чем не догадываясь, вышагивал по кабинету, бросая острый взгляд на товары ширпотреба, таково было их расхожее название у покупателей.

Совершив обход, Березняк подошел к Лоскутову, который зачем-то вращал ручку громоздкой мясорубки.

— Нравится? — спросил Лоскутов.

— Что тут хорошего? — Березняк взял со стола невзрачную кастрюлю. — Конечно, хорошая хозяйка и в этой посуде может приготовить отличный борщ, но вид ее… Нет, Николай Иванович, не нравится. И вон штопор лежит… Он скорее на сверло смахивает.

— Вчера на бюро горкома наш вернисаж вызвал далеко не лучшие эмоции. Досталось за эти скороспелки. В магазинах лежат навалом, никто не берет.

— Я бы, например, сменил руководство. Видно, там сидят равнодушные, скучные люди… И само это мрачное слово «ширпотреб» сродни форме и цвету бездумных творений. Нужна выдумка, дерзание. — Березняк понимал, что Лоскутову неприятно слушать его разговор, но он не мог сдержать себя… Помнил, как Лоскутов разминал его душу: «Ты со своим уставом, в чужой монастырь пришел… Не получится, не потерплю… Не ставь палки в колеса… Учти, третьего разговора не будет…» Почему же все-таки возник этот третий разговор?