Чтение онлайн

Все разработки я не собирала в свою научную копилку, а давала познакомиться с ними психологам-практикам, внедрить их в повседневную работу и была рада, если это принималось как нечто необходимое, интересное и полезное. Теперь, спустя много лет, я чувствую неподдельный интерес к моим работам и теплоту отношения психологов ко мне, к ежегодным семинарам по психодиагностике. Они дают мне понять степень их признательности за многолетнюю помощь в работе по консультированию людей, по профориентации молодежи, по кадровому отбору в весьма важных для страны организациях и промышленных отраслях.

Сегодня я уже весьма пожилой человек, испытавший в своей жизни немало потерь. С одной стороны – это невосполнимо и грустно, с другой – добавило мне вдумчивости и осторожности в создании сложного инструмента, помогающего проникнуть в душу человека с намерением помочь ему, а главное – не навредить. Но в первую очередь, я профессиональный психолог, для которого психология взаимоотношений стала делом всей жизни. Безусловно, именно любовь к профессии поддерживала и поддерживает меня всю мою жизнь.

Но это теперь. А что было сначала?

С самого детства помню себя как комок сочувственного отношения ко всем, кто (на мой взгляд) страдал или огорчался – от котят и собачек до людей и растений. Мне было свойственно приписывать человеческие эмоции даже неодушевленным предметам, беречь их и жалеть. Многим, кто не разделял моих чувств, казалось это смешным, и я привыкла прятать от посторонних взглядов свои пристрастия.

Я, к примеру, не любила цирк за то, что там (в моем представлении) мучают животных, что замечательные смелые люди рискуют своей жизнью на радость зрителям, которые смотрят и думают «Сорвется или не сорвется?! Разобьется или не разобьется?!», что там издеваются над добродушным клоуном, бьют его и обижают, а он всем все прощает и только горько плачет.

Такой – чуткой к чужой боли – я вошла в жизнь, выучилась – сначала на врача. В 1954 году я закончила 1-й Московский Ордена Ленина Медицинский институт. Из всех врачебных специальностей мною была выбрана психиатрия, так как именно эта врачебная деятельность направлена на переживания человека в его трудном существовании среди людей, не понимающих его страданий. Психологической подготовки тогда еще не было ни в медицинских вузах, ни в МГУ. Общаясь с пациентами, я постепенно стала понимать, какую огромную роль играет в развитии болезненного состояния и (особенно!) в его выздоровлении личность самого больного, его жизненная философия, отношение к самому себе, к болезни, к окружающему миру и к близким людям… Понимая всю важность личностной основы в развитии заболеваний, я сперва самостоятельно, а затем уже в процессе знакомства с работами ведущих отечественных и зарубежных психологов начала серьезно изучать психологию и методы исследования личности. Это в конечном итоге привело к созданию продуманной и подтвержденной на практике методологии исследования личности и разработке инструмента изучения разных типов личности – психодиагностических методик.

Однако весь этот период моей жизни я повседневно сталкивалась с разными людьми в разных ситуациях, что заставляло задумываться: как характер человека и его личностные установки проявляются в его судьбе и сказываются на человеческих отношениях, то возводя его на вершину успеха, состояния счастливости (что параллельно сопровождалось хорошим состоянием здоровья и долголетием), то, наоборот, низвергая его в пучину несчастий, неудач, разочарований, разрушающих его здоровье и укорачивающих жизнь. Все чаще возникал вопрос: сформировавшаяся личность рушится и исчезает, если человек серьезно заболел? Если это заболевание разрушает его психику, значит ли это, что личность распадается, исчезает?

Мне неоднократно приходилось наблюдать больных с тяжелыми психическими расстройствами (когда, казалось бы, личность разрушена и ничто не связывает человека с его окружением), но при этом вдруг обнаруживалось, что личностная, содержательная основа души, ее нравственная канва сохраняется на протяжении жизни человека, несмотря на тяжесть заболевания. Вот примеры, говорящие сами за себя.

Первый из них. Проходя врачебную практику в отделении для острых психических расстройств, я увидела больного Николая. Он находился в однообразной позе, застывший как скорбная статуя, ни с кем не разговаривал, отказывался от еды. Весь его вид показывал, что он погружен в болезненные переживания, видимо – бредовое состояние с запредельным напряжением и крайне подавленным и тревожным настроением. Он не мог (или не хотел) делиться переживаниями с окружающими, так как был оглушен этим состоянием и все вокруг не воспринималось как реальность. Возле него целыми днями суетилась врач отделения, пожилая женщина с большим стажем работы в психиатрической клинике, переносящая всю свою неистраченную нежность одинокого человека на больных. Она пыталась накормить больного, упорно подносила к его рту ложку с питательной смесью, приговаривая: «Голубчик, съешь хоть немножко, ну миленький, ну пожалуйста…». Ее не отпугивала неопрятность больного, его тяжелое дыхание; она поглаживала его по плечу, по шелушащейся от аминазиновых инъекций голове. В конце концов, ей удавалось скормить больному несколько ложек. Через какое-то время под воздействием лечения состояние Николая стабилизировалось. Он оставался немногословным, мимика была скупой, небогатой, но появилось критическое отношение к болезненному состоянию, и он смог обслуживать себя. В день выписки, когда все врачи отделения и профессор прощались с ним (так было заведено в клинике профессора И. Г. Равкина), больной довольно пассивно реагировал на всю процедуру прощания, формально протянул свою руку в ответ на прощальный жест профессора, но – вдруг – повернулся в сторону той женщины-врача, которая его кормила с ложечки в период его тяжелого состояния, поклонился ей глубоким поясным поклоном и молча повернулся, чтобы уйти. Профессор – ему вдогонку: «Скажите, а почему именно ей вы поклонились?» В ответ мы услышали только сдержанное: «Она – добрая». Мимо таких эпизодов, свидетельствующих о сохранности самого важного в личности человека – его нравственной основы – невозможно пройти мимо.

Пример второй: посещая Белые Столбы (больницу для больных с хроническими психическими заболеваниями), в отделении, где годами лежат неизлечимые больные, потерянные для общества, лишенные возможности отвечать за себя и своих близких, мне пришлось встретиться с больной М., состояние которой характеризовалось бредовой симптоматикой и отсутствием критического отношения к имеющемуся заболеванию. Как следовало из истории заболевания, она на протяжении двадцати лет ни разу не проявила обеспокоенности по поводу своих двух детей, оставленных на произвол судьбы в связи захваченностью всех ее помыслов бредовыми переживаниями. Сопутствующий туберкулезный процесс вскоре привел больную к летальному исходу. В момент того просветления, которое характерно для последних минут жизни умирающего от туберкулеза, она вдруг сказала: «Бедные, бедные мои детки! Что я наделала! Чем была занята моя голова? Как они жили все эти годы без матери и что с ними будет дальше, когда я умру?..» На ее глазах были слезы. Пробудившееся самосознание больной, ее способность к страданию и любви после стольких лет безумия были полной неожиданностью для меня и всех стоявших у ее постели врачей и сестер.

Накопились также наблюдения по больным с онкологическими заболеваниями, когда воля к жизни и положительные эмоции давали больным силы в преодолении недуга и способствовали фактически к полному излечению. Мы видим, как мотивация человека на успех и самоутверждение, на жизнь ради близких, дорогих им людей становится основой для благоприятного выхода из (казалось бы) безнадежных ситуаций.

Интерес к изучению личности и к разработке методов исследования личностных особенностей стал основным направлением в моей жизни и многолетней работе. Цель такой направленности – показать те скрытые ресурсы личности, используя которые можно вывести отчаявшегося человека из состояния подавленности и вернуть его к жизни.

Вместе с тем моя личная жизнь шла своим чередом – любовь, замужество, дети, а потом и внуки. Была ли я счастлива? Это сложный вопрос. Было по-всякому, но работа всегда приносила удовлетворение, особенно, когда она проходила в творческом русле. Мне довелось перенести тяжелые потери, которые могли бы подломить и сокрушить, навсегда лишить веры в смысл жизни и сломить волю. Но вырваться из тисков депрессии и безнадежности мне помогла работа, направленная на создание эффективного инструмента изучения личностных свойств человека, на разработку того индивидуализированного подхода, который призван помочь выйти с достоинством из, казалось бы, безнадежных ситуаций, вернуться к жизни, обрести надежду и успех. Это был нелегкий, но радостный труд, потому что творчество – это всегда радость. До сих пор общение с моими учениками, анализ очередных совместно проведенных исследований, создание новых методик и их компьютеризация – все это приносит уверенность в собственной не-бесполезности и продлевает мне жизнь. Но хватит о себе. Хотелось бы, чтобы мы с вами вместе, мои читатели, посмотрели, могут ли научные знания (психология и медицина) дать людям возможность быть более счастливыми, жить долго и по возможности – радостно, несмотря на превратности судьбы.

Много ли надо человеку для счастья? Говорят, что человек счастлив, если утром с радостью идет на работу, а вечером с радостью возвращается домой. Так вот, как у вас с вечером? Особенно, если и утром на работу не ходили или если работа не приносит радости.

Я сама из тех, кому всегда казалось, что для женщины семья важнее других сторон жизни. Поэтому муж и дети стоят на первом месте, в центре переживаний. Что такое семья? Это в первую очередь – человеческие отношения, когда каждый склонен отказаться от своего эгоистического «Я», чтобы сложилось гармоничное «Мы». Но всегда ли так получается? Мне понравилось, как пишет об этом Лев Толстой, в частности, как отношения между людьми (особенно – близкими) могут отравлять им существование: