Наступило утро
Шрифт:
Сагатов, по обыкновению, приехал в обком на вечернюю работу. Завтра он едет в Ташкент на пленум ЦК партии Туркестана — надо подготовиться. В соседней комнате энергично стучала на «Ундервуде» машинистка, спешила перепечатать необходимые сведения, нужные для Сагатова.
Саха, не торопясь, снял пальто, меховую шапку, аккуратно повесил их на вешалку и сел. за письменный стол. Не успел он раскрыть папку с бумагами, как позвонила Глафира.
— Приехал гость из аула, Токей... Может быть, вернешься пораньше? Он сидит у меня и говорит, что есть очень важное дело.
По взволнованному голосу Глафиры Саха понял, что Токей приехал неспроста.
— Что случилось?
Глафира молчала, видимо, не хотела говорить. Тогда Сагатов сказал:
— Скажи Токею, чтобы он пришел ко мне в обком.
Токей не заставил себя долго ждать. Он появился через полчаса и сказал просто:
Саха! Вернулся Жунус.
— Где он? В Айна-Куле?
— Нет, здесь, в городе. У знакомого...
— Ну, что же, дорогой Токе. Привезите его ко мне на квартиру. А я приду через час.
Оставшись один, Саха задумался. Как поступить с отцом? Может быть, позвонить Басову, посоветоваться? Он отогнал эту мысль. Надо увидеть Жунуса и посмотреть ему в глаза. Надо самому узнать и понять все.
Саха взволнованно курил папиросу за папиросой. Он вспомнил все пережитые из-за отца обиды и оскорбления. Каждый негодяй старался плюнуть ему в лицо, козыряя именем беглого Жунуса. А если в самом деле Жунус враг?
Саха вынул револьвер и задумчиво посмотрел в дуло. Тогда, тогда... Он вспомнил, как Тарас Бульба убил изменника-сына. Для него счастье народа было выше всего на свете, выше любви к Андрею.
Саха сунул револьвер в карман и снял с вешалки- пальто.
...Придя домой, он застал мирную семейную картину, Жунус и Токей забавлялись с Асхаром. Глафира накрывала на стол, перетирала полотенцем чашки.
Увидев вошедшего сына, Жунус поднялся и шагнул ему навстречу.
У Сахи дрогнуло сердце, но он только крепче сжал зубы. Жунус не выдержал сурового взгляда сына и заплакал.
–
— Зачем вы вернулись? — глухим голосом спросил Саха.
Старик не ответил. Он вытирал слезы, обильно струившиеся по морщинистым щекам.
— Откуда вы едете? — продолжал допрос сын.
— Из Ташкента. Пришел в Чека и сдался сам. Просидел два месяца в тюрьме. Выпустили. Я просил, чтобы меня судили, но прокурор сказал: «Пусть тебя судит сам народ!»
— Садись, отец! — просто сказал Сагатов, почувствовав, как тает лед в его сердце.
Всю ночь напролет Жунус рассказывал о своем двухгодичном скитании по бухарской земле. Перед сном он
вместе с Сахой и Токеем вышел подышать свежим воздухом.
— Смотрите, уже утро! — Сагатов показал рукой на светлеющее небо.
— Да, скоро выглянет солнце! — подтвердил Токей.
Тихая радость наполнила сердце Жунуса. Он всегда любил семиреченское утро. Тысячи раз он мечтал о нем р далеких краях.
За грядой каменных гор еще пряталось солнце, но небо становилось все светлее и светлее... Наступило утро.