Чтение онлайн

Алан Лэдд на данный момент числился корреспондентом журнала Солдат Удачи в Пакистане и даже имел журналистскую аккредитацию, полученную им в полицейском управлении в Исламабаде — но не только. Он до сих пор работал на ЦРУ, только стал из служащего чем-то вроде вольнонаемного контрактника, которого посылают туда, куда опасно посылать штатных работником и от которого всегда можно будет отказаться, если все пойдет наперекосяк. За это в день он получал больше, чем Президент США — но дело было не в этом — Алан Лэдд любил приключения. Он был из тех южных, с гнусавым акцентом, тощих и крутых ублюдков, которым война — все равно, что дом родной которые на войне лучше себя чувствуют, чем у себя дома. В дурной земле [6] он отпахал сначала положенный срок — тогда еще армия была призывная и во Вьетнаме умирали сущие пацаны, потом подписал контракт на сверхсрочку. Потом его переманили в малоизвестное, расформированное после войны спецподразделение Сигма, занимающееся, прежде всего охотой на политических и военных руководителей Въетконга. Потом это все представили как грязное и подлое дело, как убийства, за которые никто не понес ответственности — но Алан Лэдд так не думал. Всем, кто бросил камень в лейтенанта Келли [7] — следовало побывать там. Нет, не коммерческим рейсом в Сайгон — а от начала и до конца. Сначала — Старлифтером на базу в Японии, в Кадене, потом — до Сайгона. Почувствовать этот запах… во Вьетнаме почти всегда стопроцентная влажность и стоит удушающая вонь от того, что жгут фекалии, все это лезет в нос и оседает на коже. Проехаться по первому национальному шоссе — они его построили, а вьетконговцы постоянно на него нападали, чтобы не было конкуренции с тропой Хо-Ши-Мина. Потом поползать по чекам — рисовым угодьям, там воды по пояс, а удобряют все это фекалиями, как животных, так и человека. Для полноты ощущений — поползать под обстрелом, когда пара десятков ублюдков хлещет по тебе из автоматов АК-47 с опушки, а ты ползешь по жиже, держа в вытянутых руках карабин, вжимаешься в эту вонючую жижу, рядом шлепаются пули — и ты думаешь, что если в автомат все-таки попала вода — то ты труп. Для полноты ощущений — можно сходить в Лаос, куда-нибудь в район Луанг-Прабанга, там, где своих нет вовсе. Рюкзак, где есть все, что нужно на две недели, автомат АК-47, потому что боеприпасов тебе не доставят, черная пижама, потому что если тебя примут за своего — то ты еще немного поживешь, джунгли, где не бывает света ни днем, ни ночью. И тропа… жидкое месиво, там невозможно проехать машинам, по крайней мере, сквозного движения по ней не существует и по этой тропе день и ночь как муравьи, низенькие и крепкие люди, чей язык похож на звуки тяжелой отрыжки или кашля — упорно переносят на руках все, что нужно для снабжения воюющих по всей стране отрядов Въетконга Минометы, мины, ракеты, патроны… все. Вот — экскурсия в полный рост, только когда вы ее пройдете — вы имеете право рисовать пацифистские знаки баллончиком и держать в доме портрет Хо Ши Мина. Если захотите, конечно.

Сюда он приехал три с лишним месяца назад и успел сделать немало. Он видел лагеря беженцев — в голом плоскогорье, костры, армейские палатки с каменными оградами до половины высоты человеческого роста, грязь, мешки из-под гуманитарки. Он ходил по пешаварскому рынку в поисках оружия, какое могут использовать Советы, и о котором неизвестно на Западе — АКС-47У был уже не новостью, а вот его же вариант с глушителем и подствольным гранатометом ему удалось купить за две с половиной тысячи долларов и отправить в редакцию. Он бывал в лагерях — самых разных лагерях, и где готовят пушечное мясо, и где готовят настоящих профессионалов — в одном из них он нашел Кена, старину Кена Гринли, Дельта-Зеленый, который готовил духовский спецназ, обучая его пользоваться американским бесшумным оружием. Наконец — сейчас он впервые шел в рейд вместе с одной из наиболее подготовленных групп моджахедов — охотиться на советские вертолеты. Он не собирались далеко уходить от границы — на случай чего, но рок-н-ролл можно было устроить и здесь.

Пока же он щелкал горы на фотоаппарат и наговаривал свои впечатления на диктофон. Зазаю это не нравилось — и когда они достаточно удалились от границы — он не выдержал.

— Мистер — сказал он — на вашем месте я бы помолчал

— В чем дело? — не понял Лэдд

— В том, что вы говорите на своем языке. И говорите достаточно громко. Если шурави это услышат — несдобровать.

— Шурави? Я не вижу никаких шурави.

— Если вы их не видите, мистер — это не значит, что их здесь нет. Они могут пропустить, если охотятся на что-то другое — но, услышав ваш язык, они обязательно нападут. Им обещали звезду Героя за живого американца.

— Вот как? Откуда вы это знаете?

— Год назад я воевал вместе с ними.

Это было новостью — Лэдд этого не знал, ему никто не озаботился об этом сказать. Все дело было в том, что если в Америке любят поболтать и говорят что нужно и что ненужно — здесь каждое слово надо вытягивать клещами. Сказанное слово — твой господин, не сказанное — твой раб. Восточная мудрая поговорка.

— Тогда скажите мне, почему вы перешли на сторону борцов за свободу.

Алан Лэдд ждал ответа шутливого, выражающего нежелание говорить правду, или напыщенно — официального — но командир моджахедов пожал плечами и просто сказал

— Иншалла…

Бандиты — они пришли не из Пакистана, а из соседней провинции, потому что оттуда они были родом и там творить то, что они творили, было нельзя — расположились в здании местной школы. Местная школа представляла собой просто большое помещение, слепленное из глиняных кирпичей, в котором было две большие комнаты, и какая-какая мебель — но бандитам этого было вполне достаточно. Первым делом, обосновавшись в классе, где всю мебель сдвинули в сторону, амер по имени Али Мурад приказал привести учительницу. Она не сбежала.

Двое пехлеванов втащили в помещение класса молодую девчонку, возмутительно одетую в красную кофту и без чадры. Глаза ее сверкали как уголья, она отбивалась.

— Отпустите ее! — приказал амер

Бандиты выполнили приказание, правда, один из них напоследок ударил девушку изо всей силы между лопаток прикладом. Она рухнула на грязный, испачканный сапогами пол, бандиты одобрительно заржали.

— Как тебя зовут, женщина? — начал привычный ритуал «указания неполноценному существу на его место» Али Мурад.

Женщина не ответила, зато нелестно высказалась о его матери. Это требовало наказания.

— Приведите бачу! — потребовал Али Мурад.

Привели бачу — маленького пацана. Лет семи. Черноглазого и испуганного до смерти, который не понимал, что происходит.

— Кто ты такой? — спросил его амер.

— Меня зовут Али, эфенди — ответил бача

— Эфенди — это хорошо….
– довольно сказал амер — ты вежливый. Это хорошо. Скажи, Али, ты ходил в эту школу?

— Да, эфенди.

— А чему вас тут учили, Али?

— Нас учили говорить на нашем языке… Амина учила нас писать, читать, считать…

— Это хорошо, Али. А ты празднуешь семнадцатое апреля?

— Да, эфенди, ведь это день Саурской революции

Учительница попыталась что-то сказать, но ее снова ударили…

Трое бандитов, сторожко поводя автоматами, зашли во двор, дом, по их прикидкам был богатый — если такой дувал, который не перепрыгнешь. Двор был пуст, только спиной к ним сидел человек в афганской одежде, он сидел за небольшим столико в тени у чинары и спокойно пил чай, как будто ничего не случилось. Человек этот видимо был стар, потому что волосы у него были седые, и те части бороды, которые были видны — тоже были седые.

Один из бандитов неуверенно сделал шаг вперед. В каждом афганце воспитано уважение к старшим и они, двадцатилетние, дети таких же отцов не могли просто так взять и ограбить этого старика. Но они могли попросить на джихад, в конце концов, каждый порядочный афганец должен платить налог на джихад, на освобождение своей родины от шурави. Если он заплатит налог — они уйдут отсюда и больше ничего не тронут, если же нет… Они ничего не будут грабить, они просто возьмут налог.

— Ас салам алейкум, падар [8] .

Человек не спеша поставил недопитую пиалу с чаем на стол, повернулся к ним — и в его руке оказался пистолет ПБ, ни один из бандитов не успел понять, как он там оказался. Трое бандитов повалились почти одновременно как сбитые одним умелым ударом шара кегли.

— Ва алейкум ас-салам — ответил человек уже мертвым боевикам. Лицом он был совсем не старый, тридцать, где-то так. Он и впрямь был бородат и сед. Почему сед? Поседеешь тут…

Из дома во двор выскочили четверо, один, с пулеметом, прижался к дувалу, направив ствол ПК на приоткрытую дверь, оставшиеся трое схватили убитых за ноги и сноровисто поволокли куда-то тела. Допив чай, встал и человек с пистолетом. Повозив ногой в пыли, он забросал черные, жирные следы, оставшиеся в пыли от убитых, на всякий случай. Потом — достал из кармана рацию, трофейную, японскую…

— Ник — сказал он в эфир негромко — у меня минус три, все тихо. Вышел на исходные, готов работать.

— Есть — отозвался эфир — доложить всем группам. Пять минут.

Пяти минут — как раз хватит, чтобы одеть разгрузку. И посмотреть — нельзя ли чем поживиться с убитых боевиков. Рация, китайские патроны, деньги, членская карточка партии, которую можно потом на себя переделать — все в дело пойдет.

— А кто тебе сказал, Али, что это день Саурской революции?

— Амина сказала, эфенди. Ведь она наша учительница.