Чтение онлайн

— Болгарин? Как давно вы с немцами?

— Полтора месяца, — промолвил Костов, глотая слюну. Язык словно прилип к губам. Сердце билось учащенно, со странными короткими перерывами, готовое вот-вот остановиться. Воздуха не хватало.

— Расскажите, как вы попали к гитлеровцам, — все так же спокойно продолжал Кожевников. На его загорелом лице не дрогнул ни один мускул.

— Могу я рассчитывать, — запинаясь, спросил Костов, — что мне сохранят жизнь?

— Ставите условия? — наклонил голову Кожевников.

— Я могу вам пригодиться. — Костов делал громадное усилие, чтобы сохранить самообладание.

— Чем вы занимались?

— Был полицейским, — с тяжелым вздохом ответил он, как будто освободившись от давившего на него груза. — Знаю много интересного о некоторых людях, — добавил Костов и виновато опустил глаза.

— Хорошо, говорите, — сказал Кожевников.

Отъезд Чугуна вызвал некоторые перестановки в управлении. Розов и Санди уважили просьбу Данева и перевели его в другой сектор, возложив на него ответственность за милицию, а Цоньо Крачунов занялся делами государственной безопасности.

Данев быстро понял задачи своего сектора. Подчиненные ему районные начальники с уважением и доверием относились к любому его распоряжению. Данев часто ездил по селам, иногда лично занимался расследованием какого-нибудь сигнала, свидетельствовавшего о нарушениях на местах. Как будто только теперь у него появилась возможность вздохнуть свободно. Часто в селах он встречался с ятаками и бывшими партизанами. Эти встречи и постоянные разъезды действовали на него успокаивающе. Он с удовольствием заметил, что его теперь не преследуют мучительные и кошмарные сны. А чтобы заглушить угрызения совести, он сам предложил воздвигнуть памятник расстрелянным коммунистам в Камено-Поле, перенести из Лозенского леса в село их прах, а на месте расстрела поставить мемориальный камень. Когда зашла речь о средствах, он, нисколько не колеблясь, предложил обложить чрезвычайным налогом зажиточных крестьян.

Возвращаясь из горных районов области, Данев решил переночевать в Лозене. Театральный самодеятельный коллектив клуба-читальни в этот вечер показывал перед односельчанами какую-то пьесу. Это был один из немногих праздников на селе. Когда-то и Данев выступал на этой сцене.

Спектакль закончился в половине одиннадцатого. Духовой оркестр, давно прославившийся в округе, грянул марш. Молодежь торопилась поскорее сдвинуть стулья в зале, чтобы освободить место для хоро и танцев.

Данчев вышел в коридор выкурить сигарету. Он нехотя отвечал на вопросы окруживших его лозенских коммунистов. Особенно досаждал ему своим усердием Райко Пырвалский, который на любой вопрос Данева отвечал по-военному: «Так точно» и «Никак нет».

Музыка заиграла хоро. Данчо вошел в зал. Лиляна только что загримировалась. В пьесе она играла одну из главных ролей. При свете керосиновой лампы девушка выглядела еще более свежей, а на ее лице светилась счастливая, довольная улыбка.

«Как несправедлив я был до сих пор к этим людям! — с упреком к себе подумал Данев. — Я принес им столько неприятностей и огорчений! Но ведь я могу отплатить им и добром, могу позволить себе быть великодушным, и это надо будет сделать», — твердо решил он.

После вечеринки Данчо и Лиляна вышли на улицу вместе. Звезды зябли от холода на очистившемся от облаков небе. Земля заиндевела. Он шел рядом с Лиляной, и его все еще не покидало чувство вины перед людьми. Позади них, со стороны площади, доносился оживленный говор и смех.

Они медленно прошли через мост над Осымом и остановились у дома Лиляны.

— Лили, — посмотрел Данчо ей прямо в глаза, — ты позволишь мне дать тебе один дружеский совет?

Поеживаясь от ночного холода, девушка с улыбкой сказала:

— Если твой совет длинный, то я не выдержу.

— Тебе неприятно меня слушать?

— Нет, просто мне холодно.

— Тогда я скажу в двух словах: тебе пора уехать отсюда.

— Почему? — удивленно спросила она.

— Да потому что теперь самое время заняться каким-нибудь настоящим делом. Ты даже не представляешь себе, как нужны для работы в наших комитетах женщины! Для чего понапрасну терять здесь время?

— Нет, — твердо заявила она, — мне и здесь хорошо.

— Все же подумай, — посоветовал он и, прежде чем расстаться с ней, спросил: — Тебе пишет Киро Слановский?

— Нет, а что?

— Мне кажется, все недоразумения вокруг него рассеялись. Он напрасно страдал, но что делать, время такое сложное. Ты ему напиши, пусть знает, что все подозрения с него сняты, — еще раз повторил он, прощаясь…

Сон Данева был тревожным, голова — тяжелой от переутомления. Утром он проснулся рано. Напрасно мать ходила на цыпочках, чтобы дать сыну возможность отоспаться. Хмурое, сырое утро подействовало на него еще более угнетающе.

Мать хлопотала возле печки и робко поглядывала на него.

— Никак мы тебя разбудили? — виновато спросила она. — Отец так раскашлялся, что небось и соседей переполошил.

— Нет, я ничего не слышал. Я выспался, — потянулся он. — Только, кажется, простудился.

— Сходи к доктору, сыночек. Береги себя. Не думай, что простуда так просто пройдет. А всю работу ведь не переделаешь. Вот Матей Арапский с самого рассвета ошивается у ворот.

В это время вошел отец. Стряхивая с полушубка приставшую солому, он, поняв, о ком идет речь, озабоченно добавил:

— Ох, Данчо! Людям житья нет от Матея.

— Почему?

— Да потому что власть дурака еще глупее делает, — улыбнулся отец и задумался. — Зазнался он, люди боятся его, стороной обходят.

— Ах вот оно что! Ну я ему… — погрозил Данчо. — Я сейчас вернусь, — махнул он рукой и медленно вышел на улицу.

Еще издалека Данев увидел Матейчо, который ходил вокруг его машины. Увидев Данева, Матейчо сразу же поспешил ему навстречу.

— Решил подкараулить тебя тут, — указал Матейчо на его машину. — Откуда мне знать, останешься ты или нет, а мне есть что доложить тебе, пожаловаться…

— Жаловаться собрался! А что от тебя уже стонут, это тебе известно? — слегка нахмурил брови Данчо.

— Но я же ушами не хлопаю! Ты вот спроси Монку, где он пропадает, за какой собакой бегает?

— А тебе-то что за забота заниматься его личными делами? — нервно прервал его Данев.

— Да-а, — многозначительно подмигнул ему Матейчо, — ты ведь не знаешь, за кем он увивается. За сестрой Киро Слановского, вот за кем!

— Ну и что из того? — стиснул зубы Данев. — Ты что, его опекун?