Чтение онлайн

Она сидела так до полуночи, затем умылась (включая интимный женский туалет) и, с трудом расстелив свою белоснежную постель, легла спать. Свежее белье приятно окутало ее тело. В теле еще плескалось тепло от выпитого, заполнявшее ее от макушки до кончиков пальцев. Она сожалела, что не может ощущать прохлады простыней босыми ногами, сон в обуви казался ей неестественным. Боль и давление в грудях, между ягодицами и в ступнях несколько уменьшились. Однако сон не шел. Пролежав так полчаса или больше, Настя вдруг вспомнила о случае с собакой в аллее. Сейчас ей было даже смешно при мысли, что она занималась «любовью» с дворовым псом. Настя высунула из-под одеяла объект вожделения дворняги, свою левую ногу. Белесые пятна и сейчас еще были видны на туфельке, «браслете» и нейлоне чулок, покрывавшем подъем и голень. Кроме того, в спокойной обстановке вдали от боли и невыносимых мук, она снова отметила, какой красивой стала ее нога, затянутая в чулок и обутая в туфли на высоком каблуке. Медленно поворачивая ее перед глазами, чтобы получше рассмотреть, Настя почувствовала, что снова возбуждается! Это было невероятно, но так оно и было. Она хотела было прекратить это сейчас, но тут ей в голову пришла мысль, что она заслуживает компенсации за сегодняшние мучения. В первый раз она сделает это сознательно, только ради удовольствия. Она начала теребить шипы на ошейнике и грудях, вызывая томительное нытье в сосках и распирающую истому внизу живота и сзади. Теперь даже стеснение и боль, которые испытывали ее ступни внутри модельных туфель, странным образом доставляли ей удовольствие. Второй рукой она массировала себя внизу, там, где под сенью покрывала источала свой особый, едва уловимый аромат ее «девочка». В какой-то момент, когда экстаз был уже близок, Настя решила, что этого мало. Ей просто необходимо заполнить чем-нибудь свою малышку! Она поискала взглядом вокруг себя в поисках подходящего предмета. Ее выбор остановился на щетке для волос. Массивная, с толстой и длинной ребристой ручкой, она казалась тем, что надо. Настя взяла ее в руку так, что ручка оставалась свободной, и запустила эту руку под одеяло. Ей было удивительно, как она раньше до этого не додумывалась. Ответ был прост — она тогда была совсем другой, и думала иначе. Сперва Настя лишь прикасалась прохладной ручкой к набухшим краям половых губ. Но это было явно не то, и Настя стала действовать смелее. Расположив ребристый цилиндр вдоль щели, она сделала несколько поступательных движений рукой взад-вперед, чтобы ручка смазалась густыми выделениями. Ощущения были восхитительными. Вынув руку из-под одеяла, Настя осмотрела ручку расчески, понюхала ее. Вспомнив теплые прикосновения собачьего члена к ее ноге, Настя протянула руку и вытерла ручку об голень левой ноги, которую она все еще держала над одеялом. Блестящая полоса слизи украсила нейлон чулок рядом с подсохшими собачьими «следами». Затем, отыскав наощупь концом ручки отверстие вагины, Настя стала постепенно вводить шероховатый цилиндр туда. Самыми приятными оказались первые пять сантиметров, поэтому она решила продолжать на такой глубине. Несколькими толчками вглубь влагалища Настя вернула себя в то состояние, когда вот-вот должен начаться оргазм. Она посмотрела на свою отныне опасную, «шипастую» грудь. Посмотрела на призывно выставленную из-под одеяла восхитительную ножку в чулочке, покрытую слизистыми отметинами. Вспомнила, как вылизывал пес ее ногу перед тем как покинуть ее, и ей захотелось узнать, что же он ощущал в этот момент. Продолжая одной рукой работать под одеялом с расческой, второй она подтянула ногу как можно ближе, так что ступня в туфле и голень оказались прямо перед ее лицом. Принюхавшись, она уловила солоноватый запах пота и немного отдающий мускусом аромат собственных выделений. Не долго думая, Настя лизнула влажное пятно на своей ноге. Солоновато-кислый вкус обжег ей язык. Это было непередаваемо! Она припала к своей ноге, словно к порции необычайно вкусного мороженного, и начала слизывать с нее пот и слизь тут и там — на голени, на щиколотках, умудрилась добраться даже до подъема и того самого места, где ее восхитительные пальчики скрывались под кожаным краем носка туфли. Это было просто безумие, и это привело ее к оргазму — едва ли не самому сильному из испытанных ею до сих пор. Мастурбируя левой рукой под одеялом при помощи расчески, правой она придерживала у лица свою ногу, свободными пальцами ощупывая гладкую кожу туфли и влажную шелковистость нейлона. Пока волны наслаждения захлестывали ее, Настя не прекращала снова и снова наслаждаться вкусом и ароматом, которые дарил ей неожиданный для нее самой объект вожделения… Когда возбуждение ушло, Настя с благодарностью поцеловала свою ногу в щиколотку, чуть пониже «браслета». Поцеловала так, как, вероятно, поцеловала бы любимого, подарившего ей такое наслаждение. После этого Настя, положив расческу обратно на столик при кровати, спрятала взмокревшую ногу под одеяло и заснула тихим и мирным сном без кошмаров. Ей снилось, что она, как в детстве, лежит рядом с мамой в ее постели, а та рассказывает ей какую-то невыразимо трогательную сказку про бедную девушку и принца на белом коне…

На следующее утро ночное происшествие предстало перед ней уже совсем в другом свете. «Больная», — повторяла Настя про себя, умываясь и готовя себе яичницу, — «просто ненормальная. Ты сошла с ума за последние дни, извращенка несчастная. Что на тебя нашло? Или тебе уже нравится быть тем, чем ты сейчас являешься — ущербным механизмом по самоудовлетворению? Никогда больше так не делай, слышишь, никогда!» Сурово сжав маленькие кулачки, Настя решила, что не повторит больше своей ошибки. Одно дело, когда все происходит независимо от тебя, против твоей воли. И совсем другое дело, когда ты сама к этому стремишься. И потом, у Насти были сейчас более насущные проблемы. Чтобы почувствовать себя хоть немного комфортнее после вчерашнего, Настя залезла в ванную и помыла себя под душем везде, куда могла дотянуться (исключая лишь злополучные застежки, так как испугалась, что они могут заржаветь). Прохладная вода освежила все ее тело, набралась в туфли и смочила чулки, от чего ноги немного отяжелели. Намылившись как следует, Настя смыла с себя всю грязь, накопившуюся за эти два дня. Выйдя из ванной в махровом халате поверх всего своего «великолепия», Настя вернулась в комнату — к цоканью каблуков теперь прибавились тихие хлюпающие звуки. На удивление вода в обуви сейчас не доставила ей неприятных ощущений — напротив, ноющие боли в пальцах и пятках уменьшились. Это было лучше, чем ее импровизированный массаж, отметила про себя Настя.

Рассудив здраво, Настя решила, что к экзамену готовиться будет. По крайней мере, это поможет ей отвлечься от дурацких мыслей. Она позвонила Тане и сказала, что уезжает из города и приедет, возможно, только на экзамен. Та удивилась сперва, но Настя наплела ей что-то про бабушку в селе, и та успокоилась. Последующие дни Настя провела, выхаживая с учебником по квартире. Ее задачей помимо подготовки к экзаменам было решить проблему с хождением на этих высоких каблуках. На четвертый день она уже почти не вспоминала об их существовании — хождение на цыпочках с вытянутыми книзу ступнями стало для нее настолько привычным, что теперь ее ноги лишь пару раз за день давали о себе знать нытьем и онемением пальцев внутри туфлей. Настя справлялась с этим при помощи массажа, который она делала прямо сквозь толстую глянцевую кожу. Раздражение от предмета в ее заду постепенно стихало, и хотя Настя по прежнему не могла сидеть прямо, но при ходьбе он ей уже почти не мешал. Более того, благодаря его наличию ее таз приобрел особую подвижность при ходьбе, словно у топ-моделей, которым она раньше втайне завидовала. Бюстгалтер теперь ее тоже беспокоил значительно меньше, за исключением того, что она довольно часто кололась о шипы на своих грудях и шее. В общем, за последние дни перед экзаменом у нее случалось от силы по паре непроизвольных оргазмов, которые Настя научилась переносить стоически: остановится, едва заметно качнется пару раз на своих точеных ножках — и снова продолжает вышагивать, заучивая чуть ли не наизусть фразы из умных книжек. По ходу дела она научилась аккуратно пользоваться клизмой и содержать соответствующее место в опрятном состоянии. Когда у нее кончились продукты, она даже предприняла вылазку в магазин, что ей удалось практически без потерь — лишь один раз ее разобрало на обратном пути, но рядом, к счастью, никого не оказалось. Раз в два дня звонили папа с мамой, и она, тихо стоя у телефона, чтобы родители не слышали цокот ее каблуков, рапортовала им, что все в порядке.

И вот, наконец, наступило утро 30-го числа. День экзамена. Она до сих пор не была уверена, стоит ли ей идти на экзамен, хотя относительно себя была куда более спокойна, чем в тот злополучный день. В конце концов, она решила идти. Ведь если родители думают, что у нее тут все хорошо, то как она объяснит переэкзаменовку? Ее смущал только собственный внешний вид, однако погода сегодня, как по заказу, была довольно прохладной, даже хмурой, и Настя решила, что ее «зимний» наряд особенно никого не шокирует. «Сдать этот дурацкий экзамен, а затем быстренько улизнуть, не дожидаясь результатов — и в лавку за ключами!» — составила она для себя план действий. Тщательно надушившись, Настя надела все ту же юбку, однако вместо зеленой водолазки она нашла чудесный черный гольф — он был довольно тонким, из блестящей синтетической ткани, но зато сверху на него можно было одеть мамин белый пиджак с воротником-стоечкой. Чтобы скрыть шипы на своих грудях, она на этот раз поступила несколько иначе — на внутренней стороне гольфа в соответствующих местах она несколькими стежками закрепила самодельные марлевые подушечки. Это нехитрое изобретение и лацканы пиджака достаточно хорошо маскировали ее «оружие», но зато груди выглядели вполне естественно. Повязав на шею лучший шейный платок, что она нашла у себя за эти дни, покрыв ногти алым лаком с блестками, припудрившись, подкрасив ресницы и наведя темно-бардовой помадой губы, Настя подошла к зеркалу, чтобы оценить результат. Сейчас все выглядело гораздо лучше. Подумав, она все же добавила солнцезащитные очки — просто ей было спокойнее за темными стеклами, не боясь, что кто-нибудь заметит в ее глазах что-нибудь неладное. Взяв с собой сумочку с деньгами и конспектами, Настя вышла из дому.

На улице было довольно прохладно, дул ветер, так что Настя даже испугалась, не задерет ли он ей юбку в самый неподходящий момент. Но та была достаточно тяжела, чтобы не бояться такой неприятности. Несмотря на ранний час, прохожих на улице было много. Встречая среди них знакомые лица, Настя приветливо здоровалась. Сейчас она думала только о том, как побыстрее покончить с институтскими делами. В автобус она решила не садиться, боясь, что в тесной толпе пассажиров с нею может произойти что-либо непредвиденное. Вместо этого она решила пройтись пешком, благо что институт был всего в двух остановках от ее дома. В этот раз длительная ходьба не принесла ей сюрпризов — она уже знала, чего ожидать от своего «обновленного» тела, привыкла переносить стеснение и дергающую боль в грудях, ноющую боль в ступнях и икрах, раздражение и ощущение полноты сзади между ног, сдавливание в области шеи. Теперь она была почти экспертом по терпению — ничто не отражалось на ее хорошеньком курносом с веснушками личике, пока она ощущала всю эту боль. Она даже немного гордилась собой за это.

В сквере перед главным корпусом института она увидела множество студентов, среди которых заметила свою группу, и сразу направилась туда. До начала оставалась пара минут, а ее группа шла по списку первой. Когда она подошла к своим ребятам, в ее голове уже не было ни одной лишней мысли. Первой ее заметила Татьяна, которая сегодня по случаю экзамена преобразилась — вместо обычных джинсов и блузки на ней теперь было шикарное красное платье до колен и босоножки под цвет. «А, Настюш, привет… Ну как, готова? Классный прикид…» — но было видно, что внешний вид подруги ее несколько обескуражил. Пока Настя здоровалась с остальными одногруппниками, Степа, староста группы, сразу заявил: «Настюха у нас самая умная — пойдет первой. Как ты, Насть? Идешь?» В иной раз девушка, возможно, и отказалась бы, причитая, что знает меньше всех, но сейчас у нее была одна задача — справиться с сдачей максимально быстро, чтобы не произошло ничего неожиданного и перед ребятами не раскрылась ее «маленькая» тайна. Поэтому она лишь коротко ответила: «Хорошо».

Тем временем объявили начало. С волнением Настя подымалась по ступенькам вместе со своими ребятами. Когда они оказались у массивных дверей экзаменационного класса, все пожелали ей ни пуха ни пера, на что она от души послала их всех к черту.

Когда Настя вошла в комнату, ее сразу же подозвал один из двух экзаменаторов — лысый толстяк преклонных лет, работающий доцентом на кафедре уже двадцать лет. Про него давно ходили слухи, что он тайный извращенец, и что на экзаменах часто пристает к молодым девушкам. Конечно же, Настя не хотела идти к нему, но выбора у нее не было. Взяв у нее зачетку, он раскрыл ее и, словно сверяя черно-белую фотографию с живой Настей, сказал писклявым тенором: «Берите билет, э-э… Анастасия Петровна… И снимите очки, пожалуйста… Ну-с, что там у вас?.. Ага, хорошо, садитесь, готовьтесь». Стараясь ступать как можно тише, Настя прошла к ближайшему столу для подготовки и принялась отвечать на задания в билете. Часы исступленной подготовки все эти дни плюс нормальная учеба в течение года сказывались: она знала ответы на все пункты билета. Пока она готовилась, второго экзаменатора — миловидную женщину лет сорока с каштановыми волосами в строгом сером костюме и классических «лодочках» на низком каблуке — зачем-то вызвали из кабинета. Настин экзаменатор откашлялся и позвал: «Анастасия Петровна, ваше время вышло, идите сдаваться!» При этом он хитро сощурил свои мелкие поросячьи глазки и откинулся на спинку стула. Неприятное предчувствие не покидало Настю, пока она шла к столу преподавателя. Он попросил ее сесть напротив. Стол, покрытый зеленой суконной скатертью, ниспадавшей по бокам до самого пола, не имел никаких перегородок под столешницей, в чем Настя скоро смогла убедиться. И когда Настя начала отвечать на первый вопрос своего билета, экзаменатор придвинулся к ней. Еще спустя минуту, он, не отрывая своих мерзких глаз от ее лица, как бы невзначай положил ей под столом руку на правое колено. Потная волосатая лапа заскользила вверх по бедру, затем стала спускаться ниже. Настя почувствовала, как липкие волны ужаса вместе с возбуждением подступают к горлу. Ее ответ стал сбивчивым, краска залила лицо. А толстый мерзавец, меж тем, ехидно заметил: «Первые два ответа отлично. Но вот только во время подготовки вы все время сидели как-то боком. Нет ли у вас шпаргалок на коленях — давайте-ка проверим…», и Настя почувствовала как блудливая рука под столом начала подымать ей юбку. В глазах негодяя зажглись масляные огоньки вожделения. Настя была смущена, испугана и возбуждена одновременно, и толстяк, заметив это, еще больше распалился. Запинаясь на каждом слове, глубоко дыша, Настя соображала, что же ей делать? Ведь этот подонок может просто завалить ее, если она заупрямится. От бешенства и стыда, что с ней так поступают, Настя не придумала ничего лучше, чем самой пойти в атаку. Выставив из-под юбки свою правую ногу, она нащупала носком туфли место между ног старого павиана. Нога наткнулась на что-то плотное, отчего в глазах экзаменатора отразилось сначала удивление а затем испуг. Настя начала производить втирающие движения правой ступней, периодически покалывая то место своим каблучком-шпилькой. Она с удовольствием наблюдала, как при каждом таком движении у старого козла перехватывает дух, а в глазах вспыхивает желание. «Так тебе, так», — приговаривала она про себя, втаптывая похотливое место старика подошвой и каблучком своей прелестной туфельки. Тем временем ее возбуждение тоже возросло, она уже чувствовала, как в ней самой близится заветный момент наслаждения. Это ощущение только усилилось, когда старый извращенец обхватил ее ступню одной рукой (второй он в это время держал Настину зачетку, пытаясь сделать вид, что читает ее) и начал помогать ей в ее нелегком деле. В запале оба не заметили, как в класс вернулась вторая женщина-экзаменатор и уселась за свой стол. Поскольку Настин стол стоял к ней боком, женщина могла видеть только читающего зачетку преподавателя и девочку-студентку, сильно разволновавшуюся во время экзамена, и поэтому чересчур румяную и глубоко дышащую, со срывающимся от волнения голосом. К тому моменту Настя ответила на предпоследний пункт билета, и замолчала, не в силах больше произнести ни слова. И тут у Насти случился оргазм. Испытывая неземное наслаждение, судорожно пульсирующее у нее спереди и сзади между ног, Настя что есть силы вдавила это вздувшееся нечто между ног толстяка подошвой туфли. Его рука под столом судорожно сжала щиколотку Насти, глаза затянуло масляной поволокой, он шумно выдохнул, затем закашлялся и сделал вид, что прочищает горло. Преподша бросила на них слегка удивленный взгляд, а затем снова вернулась к изучению каких-то бумаг. Но Настя, плавая на волнах удовольствия, все поняла — этот жирный кобель испытал оргазм вместе с ней, но у него хватило ума не показывать это чересчур явно. Тут они заметили женщину за вторым столом. «Неужели она все видела?» — испугалась Настя. Своего «возлюбленного» она не боялась — он-то точно будет помалкивать, а вот эта дама могла бы ославить девушку на весь институт. Ее даже могли выгнать за такое. Но поведение женщины-экзаменатора не давало повода для опасений, и Настя успокоилась. Между тем, доцент, откашлявшись, сказал: «Ну что ж, дорогая, хорошо ответила… Ставлю тебе пять… Иди, зови следующего…» Настя взяла заполненную зачетку, и, оставив утомленному их беззвучной оргией преподавателю на память тихое: «Спасибо, Леонид Андреевич…», вышла из класса, слегка пошатываясь после только что пережитого экстаза.

У двери ее сразу же обступили ребята и засыпали вопросами: «Ну что? Как сдалась? Кто принимал — Леня? Не заваливал?» Она с лучезарной улыбкой посмотрела на всех и сказала: «Сдалась на пять! По-моему, доцент остался доволен… Ни пуха всем, а мне срочно нужно бежать — и так опаздываю…Счастливо…» И с этими словами Настя покинула одногруппников. Уже на выходе краем глаза она заметила, как из экзаменационной комнаты вышел уважаемый доцент Леонид Андреевич и вразвалку заторопился в направлении мужской комнаты…

Она почти бежала, спотыкаясь на своих высоченных каблуках, к той лавке, где начались все ее неприятности. Попутно она размышляла о сегодняшнем экзамене. Если разобраться, то получается, что из них двоих это она «поимела» препода по полной программе! Ай да Настя, улыбнулась она себе, как и всякий бы улыбнулся, сумев сохранить свое достоинство в столь удручающих обстоятельствах. Она сунула руку в сумочку, чтобы еще раз убедиться, что деньги на месте. Без сомнения, она была на высоте — еще ни один сданный экзамен в жизни не доставлял ей такого удовлетворения. Однако по мере того как девушка приближалась к заветной цели, у нее зародились сомнения — а вдруг лавку не откроют сегодня? А что если ключей в ней не окажется? Но, увидев издалека знакомую витрину, Настя немного успокоилась — большой белой вывески на ней не было, значит, лавка уже открыта. Она шла по той самой аллее, где ею воспользовался безродный пес. Поискав глазами, она и сейчас нашла его — он лениво развалился на газоне неподалеку, вылизывая себе задницу. Словно прочитав ее мысли (а, скорее всего, уловив ее неповторимый аромат) пес поднялся на лапы и засеменил к ней немного боком. «Еще хочет, зараза», — зло подумала Настя и ускорила шаг. Пес меж тем подбежал к ней и стал на ходу обнюхивать ее юбку, пытаясь просунуть под нее свою наглую морду. «Пшел отсюда, слышишь! Вон!» — строго зашипела на него Настя, не опуская головы и делая вид, что она тут совершенно не причем. Пес меж тем не унимался. В конце концов Насте все это так надоело, что, остановившись и убедившись, что никого нет по близости, она размахнулась и со всей силы, на какую только была способна, двинула наглому Бобику прямо по морде носком правой туфли. Если бы она била сейчас по футбольному мячу, то тот, несомненно, улетел бы черт-те куда. Отлетев на добрых пару метров, собака громко взвизгнула от боли. Вероятно, пес не мог понять, что произошло с еще недавно такой тихой и безропотной «любимой». «Все, лавочка закрылась! Пшел!» — еще раз шикнула на дворнягу Настя и, небрежным движением победителя одернув полы пиджака и поправив юбку, быстрым шагом пошла дальше, оставляя за спиной скулящего пса. Эта маленькая победа еще более укрепила девушку в мысли, что она достаточно сильна, чтобы противостоять суровым испытаниям, которые ей послала судьба.

Вот, наконец, и дверь лавки. Настя остановилась перед нею в нерешительности, словно за нею ее ждала сама судьба. Возможно, что так оно и было. Решив, что лучшее ее качество сейчас — это решительность, Настя надела солнцезащитные очки и резко дернула ручку двери на себя. Внутри все было так же, как и в прошлый раз, за прилавком стоял все тот же черноволосый парень с тонкими испанского типа усиками. Сделав глубокий вдох, девушка подошла к прилавку. «Здравствуйте», — сказала она. — «Не могли бы вы мне помочь?». «В чем именно, м-мадам-м», — с лукавой улыбкой переспросил ее продавец. Настя, как смогла, объяснила мужчине, что ей нужны ключи к набору «Узница по своей воле». В ответ парень оценивающе осмотрел ее снизу до верху, и сказал, что ключи есть, но они стоят дорого. Настя сказала, что это ничего. Но когда он назвал цену, Настя не поверила своим ушам — таких денег у нее не было! Сумма была несравнима со стоимостью всего купленного ею набора, она не набрала бы ее, даже если бы сейчас заняла денег у всех своих знакомых. Все еще не доверяя услышанному, девушка переспросила дрожащим голосом: «В-вы шутите, да? Скажите мне, что вы пошутили». Парень улыбнулся еще шире и ответил: «Наоборот, я вполне серьезно. Как ты полагаешь, красотка, сколько должен стоить ключ от сейфа, в котором лежит миллион зеленых?». И тут Настя все поняла. Мерзавец прекрасно знал, что ей тогда продавал, и еще тогда знал, что все этим кончится, и теперь наслаждался своей безграничной властью над нею. Хорошо, что он не мог видеть слез, которые заполнили глаза девушки под очками. Она снова стала слабой и беспомощной — ведь теперь именно от этого негодяя зависело, как сложится дальнейшая Настина жизнь. «Они мне очень нужны, пожалуйста!» — попросила она. «Понятное дело, что нужны!» — усатый гад нехорошо ухмыльнулся. — «Не были б нужны — не приходила бы наверное, а?» Настя в отчаянии спросила, что же ей тогда делать. Ну, есть выход, сказал продавец, если она, Настя, согласна, конечно. Девушка понимала, что предложение будет самым неприятным из тех, что она слышала в жизни. Но делать было нечего. «Что вы хотите от меня?» — спросила Настя. «Я — ничего», — ответил продавец, скептически поглядывая на Настю, с ног до головы задрапированную в бесформенные вещи, — «а вот у меня есть знакомые, которые тобой, возможно, заинтересуются. Ты, кстати, не девочка часом?» «Что-что?» — непонимающе переспросила Настя. «Ты что, дура? Я тя спрашиваю, пользованная ты или нет?» — «Я… нет, наверное…» — «Ну ты даешь, старушка! Ты че, сама не знаешь?.. Ладно, потом проверим. Если нет, то хорошо — больше дадут… В общем, так», — парень начал загибать пальцы, — «во-первых: ты попалась, это и так ясно. Во-вторых: я собираюсь заработать на тебе бабки. Есть масса людей, которые готовы неплохо платить за таких курочек, вроде тебя. В-третьих: если будешь вести себя правильно — разойдемся по-хорошему. Поработаешь подстилкой пару недель и отпущу. Ну и, конечно, поснимаю с тебя всю эту фигню. Поняла?» С этими словами он прошелся со своей стороны прилавка, закуривая сигарету. Настя не знала, что ей делать. Эта сволочь оставила ей выбор: либо она сейчас уходит, и продолжает жить со всем этим, либо отрабатывает на него минимум полмесяца, причем о том, чем ей предстояло заниматься, она боялась даже подумать. В любом случае это означает конец ее теперешней жизни. Или нет? Она вспомнила доцента, которого «изнасиловала» в институте, собаку, которую чуть не убила в отместку за прошлые грехи. Если она будет действовать решительно, то у нее все получится. Она добудет эти ключи. И добудет их тут же, сегодня! Слезы высохли у нее на глазах, безволие покинуло ее. Главное, чтобы он не догадался, на что она способна, не понял ее намерений. Она окинула пристальным взглядом содержимое полок и прилавка — ни ключей, ни чего-либо подобного. Ясно, что сама она их не найдет. Зато теперь она точно знала что ей делать!

Стараясь, чтобы ее голос прозвучал как можно мягче и беззлобнее, она сказала, что согласна. Он захлопал в ладоши, как бы одобряя ее выбор, и сказал, что о деталях они договорятся в подсобном помещении. Закрыв входную дверь лавки и повесив на ней табличку «перерыв», он прошел в темный проем в дальнем углу помещения, скрытый занавеской. Она последовала за ним в полумрак хранилища, где на полках лежала масса всякой всячины, какой не увидишь даже в порнофильмах. Намеренно громко цокая каблучками, так как Таня когда-то рассказывала ей, какое действие это производит на мужчин, она подошла стулу, стоявшему посреди хранилища, и села на него, высоко закинув правую ногу на левую. При этом как бы случайно ее ноги оголились до колен. Расчет был прост — если ее ноги нравятся ей, то уж мужчине они понравятся и подавно. И она была права: единожды бросив беглый взгляд в ее сторону, продавец уже не переставал пялиться на ее ноги самым откровенным образом. Он ходил вокруг нее и повторял все то же, что сказал ей перед этим, но в подробностях. Ее это сейчас мало интересовало. Чтобы раззадорить его, Настя стала поигрывать носком правой туфли: вверх-вниз, вправо-влево. Через минуту подобных упражнений, она краем глаза заметила, что у парня в штанах образовалось что-то новое, довольно внушительных размеров. Довольная своим опытом, она нагнулась, якобы чтобы поправить надоевшие ей широкие «браслеты» на ногах, и заодно едва уловимым движением провела рукой по своей правой голени. В этом месте негодяй запнулся на полуслове, но она даже не посмотрела на него — и так все было ясно. Она продолжала свои действия, прибавив к этому еще и плавное раскачивание ноги в колене. Неясные блики, исходившие от закрашенного белой краской окна в глубине подсобки, перебегали с носка туфли на ее боковую часть, оттуда — на каблук, и — обратно. Призывно поблескивали пряжки-замочки на «браслетах». Сама она смотрела то в сторону, то на свои ноги, стараясь сохранять безучастное выражение лица и лишь время от времени облизывая верхнюю губу самым кончиком языка — у нее и вправду пересохло во рту от сдерживаемого внутреннего волнения. Парень уже запинался вовсю. В конце концов он совсем запутался и, чтобы скрыть это, обратился к ней: «Ты меня вообще слушаешь или нет?» Настя ответила, что конечно, она его слушает. «Просто тут очень жарко», — добавила она. — «И я слегка разгорячилась. Я, наверное, сниму с себя кое-что». С этими словами она развязала и изящным движением сняла с шеи платок и опустила воротник гольфа, обнажив при этом поблескивающий хромом шипов и матовой «кожей» ошейник вокруг ее нежной тонкой шеи. Женственно, насколько она умела, сняла с себя пиджак, открыв взору продавца стройный стан и пару соблазнительных выпуклостей. Еще выше приподняла край юбки, чтобы показались края чулков и резинки от пояска на ее изящных бедрах. Она хотела соблазнить подонка, хотела получить над ним контроль — пусть таким, совершенно новым для нее способом. Нет нужды говорить, что делала она это впервые в своей жизни, единственным указанием к действию для нее были несколько сцен обольщения, виденных ею в фильмах, да собственная интуиция, которая подсказывала: то, что нравится тебе самой, тем более понравится ему. То в тебе самой, что заставляет тебя сейчас дышать глубже, будет заставлять дышать глубже и его. Только гораздо сильнее, чем тебя! В то же время она боялась перестараться, боялась вспугнуть его. Он должен думать, что инициатива исходит от него! И он, сам того не подозревая, помог ей. «Намаялась ты, наверное, за эти дни?» — почти участливо спросил он ее, пододвинув второй стул спинкой вперед, и сел напротив Насти, расставив ноги в стороны от спинки. Он сложил руки на спинке стула и уперся в них подбородком, словно ленивый школьник за партой. Он был ей виден весь через деревянную, с перекладинками, спинку — и то самое, у него в штанах, тоже. Судя по размерам, он ее хотел. Как тот кобель в парке, как толстяк в экзаменационной комнате. Теперь нужно было переходить с ним на «ты». Ничего, что он старше ее — так надо, он и не заметит. Она помнила: когда входишь в поток желания, то утрачиваешь ощущение реальности, осторожность. И с ним должно быть так же. Настя готова была пойти до конца: так или иначе, а за недели «работы» на него она все равно натерпится большего. Откинувшись на стуле и отбросив челку со лба, она сказала: «Да нет, ничего. Сначала было туго, а теперь, знаешь, даже приятно. Очень стимулирует, знаешь ли». И, демонстративно поменяв ноги местами — теперь «атаковала» левая — улыбнулась ему очаровательно-застенчиво. Она видела это в «Основном инстинкте», и тогда это на нее саму произвело впечатление. Он судорожно сглотнул. А она продолжала: «Представляешь, я испытываю наслаждение везде — дома, на улице, да даже сейчас (Настя отметила, что при этих словах у него на лбу выступили капельки пота). Я и мечтать о таком не смела! Ты может, не поверишь, но я тебе где-то даже благодарна». Ее голос звучал невинно, словно у пятилетней девочки, и в то же время в нем чувствовалась порочность зрелой женщины. Она сняла очки и, устремив в его лицо взгляд своих ангельски-дьявольских больших карих глаз, протянула очки собеседнику. «Видишь», — сказала она и, томно смежив веки на пару мгновений, призывно облизнулась. — «Это чтобы люди не видели, как мне хорошо… Скажи, как тебя зовут?» — «Сергей… (слегка хриплым голосом, почему-то отведя глаза на секунду в сторону)» — «Серж… Не возражаешь?.. Так вот, Серж, а сам-то ты рассматривал эти «побрякушки» перед тем, как выставлять их на продажу?» — «Да… Само собой…» — «И ты, конечно же, «само собой» представлял, как должна выглядеть девушка, примерившая все это?» — «Н-н-да, наверное…» — «Тебе было приятно об этом думать?» — «Да…» «Ты представлял себе вот это?» — Настя призывно вытянула к нему левую ногу (расстояние между ними было таково, что точеная ножка в чулочке и туфельке оказалась сантиметрах в двадцати от его лица. Его глаза расширились, впитывая в себя предложенное им божественное зрелище. Озорно улыбнувшись, Настя несколько раз повернула ступню вправо-влево, чтобы ни один сантиметр божественной формы не остался незамеченным. Он сидел и смотрел, как зачарованный, и это ее даже позабавило. Настя чувствовала, что все это начинает разогревать ее по-настоящему. Она решила пошалить: сдвинувшись на самый край стула, чтобы уменьшить расстояние между ними, Настя приблизила ножку к его лицу и шаловливо коснулась носком туфли кончика его носа. «Попался», — весело сказала она, и опуская ногу, вскользь задела его губ, подбородок, а затем — много ниже — то самое место между ног. Не будь на ноге туфли, она бы непременно почувствовала, как там горячо. Скованность куда-то ушла, словно от бокала мартини. Настя нежно провела рукой по своей стройной шейке, по шипам ошейника, и как бы невзначай, укололась об один из них. Едва-едва, только чтобы выступила маленькая капелька крови. «А это ты себе представлял?» — еще раз дотронувшись рукой до ошейника, она протянула ему руку с уколотым пальцем: «Ох, посмотри, что я наделала! Ты не поможешь мне, Серж?» — «О чем разговор?» — Он взял ее руку в свою (на удивление нежно, отметила Настя) и, приблизив к ней свое лицо, сунул Настин пальчик себе в рот. Пока он зализывал ранку, Настя щекотала пальцем его язык и губы. Почему-то ей не было противно — напротив, это еще больше возбуждало ее. «Хочешь увидеть больше, Серж?» — «Угу» — и Настя с грацией дикой кошки снимает с себя юбку и кружевные трусики. В другое время она бы умерла со стыда — ведь она сидит перед ним только в облегающем гольфе, чулках и туфлях. Сейчас она сама этого хотела. В голове ее проносились, быстро сменяя друг друга, постыдные фантазии, тщательно подавляемые ею самой с начала подросткового периода — вот она подсматривает через щелку в мужское отделение душевой; вот ее родители занимаются сексом, а она стоит рядом и смотрит на это с любопытством, потом папа приглашает ее присоединиться к ним… Сейчас все это кажется ей таким смешным и наивным! Серж встал, опрокинув при этом стул, который, падая, ударил Настю деревянной спинкой по ноге. Она этого почти не почувствовала, настолько была занята своими эротическими фантазиями и представлением, которое сейчас устроила. Парень же, со словами: «Больно тебе, бедненькая», стал перед нею на колени и принялся целовать и гладить ушибленную Настину ножку. От этого зрелища — и от влажного тепла его губ — у девушки, как уже много раз за последние дни, взмокрело меж ног, слегка закружилась голова. Парень в это время, не прекращая ласкать ее ногу, то спускаясь губами до подъема, то взбираясь вверх по голени до бедра, забрался одной рукой Насте между ног, возбуждая там все, что попадалось его на пути. Когда его указательный палец очутился в ней, по всему телу Насти разлилось, подобно винному теплу, звенящее чувство предвкушения величайшего события в ее жизни. Она слышала, что когда это происходит в первый раз, то бывает больно. Какое там! Если бы ей на голову сейчас упал стоящий неподалеку стеллаж с кучей сексуальных приспособлений, она бы и то не почувствовала. В этот момент парень добрался рукой до того самого предмета сзади между ее ягодицами. Он поднял на нее свое лицо — в его глазах ни осталось ни зла, ни подлости, ни издевательских огоньков. Только желание! Он словно обезумел — пока Настя, как могла, помогала ему освобождаться от одежды, он, обхватив ее бедра и жадно припав к пушистому участку между ее ног, пил ее сок. Резкие приливы удовольствия, которые вызывал его язык, чуть не сбросили бедную Настю со стула. Наконец он освободился от всей одежды и остался перед ней голый. Настя была просто поражена размерами и мощью его орудия. Ей очень захотелось прикасаться к нему, ласкать его, принять его в себя, как тихая гавань принимает после боя потрепанные военные корабли. Теперь уже она стояла перед ним на коленях, держа в руках горячий, пульсирующий кусок плоти. От него исходил ни с чем не сравнимый запах. Он не был приятным или изысканным — напротив, он будил в ней все низменное, грязное. И сейчас он был дороже ей любых духов! Отступил на второй план даже запах пота, обильно исходивший от них и наполнявший атмосферу подсобки пороком. Настя несколько раз поцеловала член прямо в головку, а затем, ощутив на губах солоноватый привкус похоти и вспомнив кадры из одного срамного фильма, открыла свой прелестный ротик пошире и надела свою голову на пульсирующего «мальчика». Запрокинув голову и застонав от страсти, Серж прижал Настину голову к своему паху — Настя уткнулась лицом в пахучие заросли на его лобке, из глаз потекли слезы счастья. Почувствовав, что не может больше дышать, Настя высвободилась из сладкого плена, оставив на своем языке непередаваемый вкус мужского достоинства, а на члене — следы губной помады. Тем временем Серж через голову снял с нее гольф. Острые шипы бюстгалтера, едва вмещавшего разгоряченные Настины груди, воинственно блеснули. Настя уложила партнера на пол, лицом (и, соответственно, членом) вверх, и, кокетливо примостясь над ним, словно птица, устраивающаяся в своем гнезде, расставив стройные ноги по бокам от его тела, стала опускаться на его орган. Все это время она неотрывно смотрела ему в глаза, ожидая момента, когда его конец войдет в нее, а он ласкал руками ее ноги от носков туфель до колен, иногда легонько пощипывая ее то за икру, то за подъем. И вот она почувствовала его сначала на своих нижних губах, затем глубже, глубже, и, наконец, села полностью! Снова вверх и (уже быстрее) вниз. Боли она не почувствовала, только глянув вниз, увидела, что к следам ее помады на основании члена, соединявшего теперь их в одно целое, прибавились потеки крови. Это только подстегнуло ее. Ее приседания стали чаще и интенсивнее, подымаясь по его стволу, она с головокружительной скоростью обрушивала свой зад вниз, добровольно насаживаясь на кол из живой разгоряченной плоти. Серж стонал. Они взялись за руки, сжав их так крепко, что побелели костяшки их пальцев, и он стал помогать ей в ее нелегком деле. Настины груди ныли так сладостно, словно были сделаны из того же материала, что и маленький набухший вырост у нее между половыми губами. При каждом приседании каблучки-шпильки цокали и издавали скребущий звук трения острого металла по дереву. Искусственный член в Настином заду завел механизм ритмичных сокращений мышечного кольца, раздражая его своими ребрами. И когда они оба ощутили первый неимоверной силы удар оргазма — начавшись от места их соединения между собой, экстаз разлился по их телам, горячим потоком заполнив все их члены — Настя поняла мутнеющим в дымке любовного угара сознанием, что ноги ее больше не держат. От усталости икры, ступни, пальцы ног свело судорогой, и это была самая сладостная судорога в ее жизни — каждая ее нога была словно объятый оргазмом половой орган! Чувствуя, что сейчас потеряет сознание от передозировки наслаждения, она закричала, нет, вернее, взвыла, словно волчица. Ее хриплый, грудной, полный страсти вой соединился с подобным ему стоном Сержа. Если бы в этот момент кто-либо проходил по улице рядом с лавкой, то непременно услышал бы их. Упав на колени, Настя легла Сержу на грудь, распластавшись на нем. Они слились в глубоком поцелуе, их языки сплелись подобно сонму змей, и это было приятно. Сергей продолжал работать тазом, вгоняя свой член все глубже и глубже в горячее Настино тело и вызывая в них обоих все новые и новые волны страсти, шипы Настиного бюстгалтера впились ему в груди, раздирая их до крови — это лишь еще более разъяряло его. Ошейник Насти оцарапал Сергею грудь и горло, но он не замечал этого. Они ласкали друг друга руками везде, где только могли дотянуться, а там, в самом низу, Настины ножки в туфельках терлись о его грубые мужские ноги, пришпоривая Сергея в икры острыми каблучками-шпильками: «Глубже, глубже, сильнее, не останавливайся, еще, еще, ЕЩЕЕЕ!» Сознание покидало их, движения стали похожи на судороги при эпилептическом припадке — отрывистые, толчками, неритмичные спазмы охватили тело Насти, ноги ее задрожали крупной дрожью, оставляя на ногах Сергея кровавые отпечатки каблуков. Ее пот смешался с его потом, ее кровь — с его кровью, а внизу из нее уже извергались потоки белесой спермы, которые просто не в силах было вместить ее влагалище… Казалось, что этому не будет конца!..