Настя
Шрифт:
Голова, наконец, сумела договориться с шеей, куда мне нужно смотреть. Я сумела отвернуться, а потом из-под полуопущенных ресниц оглядела ребят. Все, как один, смотрели на завлекательное зрелище, даже мой сосед, который говорил о психотехнологиях. Я не совсем вежливо ткнула его локтём в бок. Тот без всяких усилий повернулся, посмотрел на меня.
– Чего пихаешься?
– На тебя что – не действует?!
Этот вопрос остался без ответа. Презрительно хмыкнув, тот отвернулся.
Хорошо бы узнать, кто это такой, чтобы в реале высказать, что я о нём думаю. Не признается ведь. И оказаться может кем угодно, от Полины до Мариши. Уже тогда, кстати сказать, в первый же день, я подсознательно поселила этих девочек на разные полюса.
Но Полинка так хмыкать не умеет. Я хоть не очень долго её знаю, но уверена, что она на редкость интеллигентна для таких штучек. Маринка – белая и пушистая, она тоже не будет грубить. Скорее всего кто-то из мальчишек…
Нет, похоже, этот карнавал в самом деле не совсем благоприятно воздействовал на интеллект. Я из сорока детей, из которых-то и по именам знаю всего двух-трёх, пытаюсь вычислить, кто повёл себя со мной грубо. В чём смысл?
ГЛАВА 14
Всё закончилось так же неожиданно, как началось. Особенно для всех остальных ребят (кроме меня), которые разглядывали превращения чудовища. Представьте себе, что вы любуетесь какой-нибудь картиной на вернисаже, и вдруг кто-то перед самым вашим носом сминает её и выбрасывает. Точно такое же чувство испытали ребята, когда на месте феерического зрелища вдруг ничего не оказалось. И даже искорёженные плитки пола восстановились и приняли свой первозданный вид.
В стене раздвинулся небольшой проём. Это случилось совсем рядом со мной. Я была готова ко всяческим неожиданностям и довольно проворно увернулась, но не сдержала нервного вскрика, что в наступившей тишине выглядело не очень красиво. Успокаивало только то, что для всех остальных моя личность осталась полнейшей загадкой.
Вошла невысокая русоволосая девочка лет десяти-одиннадцати, тоненькая и довольно симпатичная (по крайней мере, на мой вкус). Одета она была более чем старомодно: светлая футболка, светло-синяя изрядно потёртая юбочка до колен, совсем уже немыслимый для нашего просвещённого времени передник (так, вроде, называлась эта деталь одежды?). На голове её красовалась красная шапочка с ажурными, словно вырезанными из картона краями.
– Постройтесь! – Коротко приказала она.
Ребята начали переглядываться. Второе построение за один день? Тем более от кого-то в оболочке обычной девчонки? Это уже слишком.
– Ну! – Прикрикнула девочка. Она сделала замысловатый жест рукой, в которой держала корзиночку, и пол ощутимо тряхнуло. Одно из стёкол посыпалось вниз.
Это оказалось достаточным стимулом для послушания. Ребята выстроились в одну шеренгу.
– Михаил Сергеевич – там, а я – тут. И зовут меня – Красная Шапочка, – произнесла незнакомка звонким голосом. – Это понятно?
– Чего тут непонятного! – Буркнул кто-то из ребят. – Ты, значит, здесь всем заправляешь?
Мне показалось, что так мог сказать только Никита.
– Вот именно, – спокойно подтвердила Красная Шапочка. – Сегодня по дороге сюда ребята снимали с вас баллы в реале, я то же самое могу устроить здесь. И буду этим пользоваться. Меньше чем полсотни очков за раз я не снимаю, так что, если кто-то за время общения со мной проштрафится шесть раз – считайте, что в "Штуке" вы больше не учитесь. Это ясно?
Все подавленно молчали.
Красная Шапочка мило улыбнулась.
– Очень хорошо, что вы такие понятливые. Теперь по одному заходите ко мне.
В стене выросла дверь. Красная Шапочка исчезла в ней.
– Я первая.
Я поняла, что это была Полина и автоматически взглянула на её коленку. Почему-то очень важным показалось узнать, кто насмехался над Мариной. Я украдкой оглядела присутствующих. Человек с прозрачной коленкой стоял одним из последних.
Полина скрылась за дверью.
– Бахмурова, это ты? – Подошёл ко мне кто-то.
– Ну?
– Ты или нет?
– Ну, я. Как ты меня узнал?
– Догадался. Что ты про всё это думаешь?
– Про Красную Шапочку? – Буркнула я. – Чего про неё думать?
– Нет, я про это землетрясение. Такого ведь просто не может быть.
– Но было же!
– Ты что ль, Никит?
– Я, – призналась зелёная фигура. Человечек почесал рукой голову. – Это какую же программу надо сочинить, чтобы так здорово тряхнуло! Я бы месяц потратил.
– Вот и наша Шапочка месяц, наверное, потратила.
– Всё равно, – Никита нахмурился. Это выглядела очень комично на рисованном лице. – Не стыкуется ничего. А если бы что-нибудь развалилось?
– Стекло вылетело. Тебе мало?
– Я про другое. Только для того, чтобы произвести впечатление на пугливых первокурсников целый месяц корпеть над программой? А если бы стены не выдержали?
Он подошёл к валяющимся на полу осколкам и задумчиво принялся расшвыривать их ногами в разные стороны.
Я тут же очутилась рядом.
– Не понимаю, чего тебе не нравится?
– Всё – не нравится.
Дверь открылась, и появилась Полина. Теперь уже не в виде стандартного зелёного человечка, а в самом обычном, в котором ходила на земле, разве что на пару лет моложе.
– Чего выставились? Следующий!
– Что она там делает?! – Бросились к ней с расспросами ребята.
– Оболочки раздаёт. Земные. По спискам.
Я пошла следующей.
Комната, в которой происходило действо оказалась совсем крохотной. Красная Шапочка сидела в кресле, держа в руках мелко исписанный лист бумаги.
– Папа кто?
– Пожарник. Из службы спасения, – залепетала я, огорошенная столь неожиданным вопросом.
– Значит, права качать не будешь. Это радует. Фамилия?
– Бахмурова.
Красная Шапочка пробежала пальцем по листу, остановился на одной строчке.
– Есть такая.
В воздухе материализовалась фотография.
– Когда фотографировалась?
– В семь лет.
– Совсем оборзели, – кротко вздохнула она. – Со следующего года введу правило, чтобы при поступлении в "Штуку" пользовались фотографиями не более чем годовой давности. Детский сад тут развели!
– Я…
– Стой на месте и не шевелись!
Я почувствовала, как моё тело стремительно изменяется.