Чтение онлайн

Вообще, если бы я была журналистом, я писала бы только о тех, кого я люблю. А на тех, кого я не люблю, обязательно найдутся другие, которые любят. А слухи – это удел горничных и лакеев. Собирать их, смаковать, пережевывать, перетаскивать от одних дверей к другим... Я человек простой, дворянской крови во мне нет, но опускаться до уровня таких разговоров мне всегда было противно. И я считаю ниже своего достоинства обижаться на газету, которая представила меня собранными кем-то у кого-то сплетнями. Потому что сведение счетов – это тоже удел лакеев».

Вот такое получилось у нас интервью, которое сегодня кажется мне едва ли не самым важным из тех, что давала Наталья Гундарева в конце 1990-х годов, потому что здесь сошлось очень многое – устоявшаяся, спокойная мудрость актрисы, ее человеческие приоритеты, ее серьезный, лишенный каких бы то ни было иллюзий взгляд на современность, ее изменившееся отношение к назначению театра...

1990-е годы Наталья Гундарева прожила в напряженных размышлениях, которые постепенно привели актрису к иному осознанию того искусства, которым она занималась всю жизнь. Нет, она не «пересмотрела» свое отношение к театру – оно было по-прежнему глубоким, очень серьезным и ответственным. Но ей достало сил и мудрости понять, что театр стал другим под воздействием времени. Перестать служить ему она не могла – пристраиваться под «требования дня» не хотела. Надо было искать какой-то компромисс, и он нашелся. Нашелся потому, что Гундарева не была оторвана от реальной жизни, не обитала в своих звездных высях, а общаясь с самыми разными людьми, хорошо понимала их и пыталась помочь. Так произошло в ее душе естественное разделение спектаклей на «веселые» и «невеселые» – какой кому надобится. И, как человек, привыкший быть честным, в первую очередь с самою собой, актриса осознала, что зрители имеют право просто отдохнуть, отвлечься, забыться так же, как имеют право прийти в театр, чтобы поплакать, задуматься, разделить чью-то печаль. А «рвать душу» актеру необходимо в любом случае...

Таким был для нее незыблемый закон существования на подмостках.

Она продолжала заниматься и общественной работой, продолжала «принимать участие», если вспомнить определение самой актрисы. Вместе с Союзом кинематографистов и крупной фармацевтической компанией Наталья Гундарева работала над проектом «Во имя здоровья». Этот проект давал возможность пожилым артистам пройти дорогостоящее кардиологическое обследование и последующее лечение. Эта работа тоже потребовала от актрисы немало нервного напряжения, но, прекрасно понимая невымышленную необходимость этого проекта, Гундарева отдавала ему много сил.

Позже, когда она немного оправилась от болезни, актриса утверждала уже с полным «знанием дела»: «Главнее всего на свете внимание лично к тебе. Теперь я знаю это по собственному опыту. Если без тебя не могут обойтись, значит, нужно приложить все усилия, чтобы вылечиться. Тогда у болеющего появляется цель. Что сложнее – бороться или сложить крылья? Что легче – уйти или остаться? Иногда остаться гораздо труднее: это требует больших усилий. Проще всего махнуть на себя рукой: „Да кому я здесь нужен?..“ Труднее просыпаться каждое утро, когда открыть глаза – уже подвиг, потому что новый день не сулит ничего хорошего. Сознание, что ты необходим, заставляет не только жить, но и совершенствоваться. Каждый из нас должен помнить, что здоровье и молодость не вечны, они даруются на срок, который не нами определен. Сегодня ты можешь быть в полном порядке, а завтра не знаешь, в какую дверь тебе стучаться. Спеши сегодня помочь человеку, которому хуже, чем тебе. Теперь научились получать энергию из космоса, но ничто не заменит вам живого человеческого прикосновения».

«Спешите делать добро!» – могла бы повторить и повторяла вслед за доктором Гаазом Наталья Гундарева. Она делала его всегда, но в последние годы что-то неуловимо обострилось в актрисе – теперь она очень спешила сделать как можно больше доброго, светлого людям.

Чтобы запомниться им?..

При всей накопившейся усталости и неважном самочувствии Наталья Гундарева ни на миг не прекращала думать о работе. Получив приглашение Олега Табакова во МХАТ им. А. П. Чехова на роль Мадлены Бежар в булгаковскую «Кабалу святош», Гундарева загорелась: еще бы – эта роль, одна из замечательных в русском репертуаре, кажется, была просто предназначена для нее! Кто знает, может быть, страстное желание сыграть Мадлену Бежар, актрису мольеровского театра, любящую его женщину, родившую и воспитавшую в глубокой тайне в далекой провинции дочь Мольера, и стало последней каплей в стремлении усовершенствования собственной внешности, «смене имиджа»? Наталья Гундарева всерьез занялась собой и – предстала совершенно неузнаваемой: стройной, ослепительно красивой, не потерявшей ни капли своего обаяния, а, скорее, наоборот, умножившей его, насколько это было возможно.

Но что-то драматически не складывалось. Привыкшая к «своему» театру, Наталья Гундарева остро переживала порядки другого. Но ведь со своим уставом в чужой монастырь не сунешься. «Я помню, как она мне жаловалась, когда репетировала во МХАТе и не могла понять, почему меняется время репетиций, почему все происходит не вовремя, – вспоминает Игорь Костолевский. – Она приходила, была готова, а там что-то не получалось, переносилось. Наташа так работать не привыкла. Она знала, что если у Гончарова репетиция, то ничего важнее нет. Весь текст у нее уже всегда готовый, записанный в тетрадке. И так же было на съемочной площадке – та же необыкновенная требовательность. И все подчинено делу. Конечно, она могла гулять, радоваться, праздновать, но если надо идти репетировать, то все – нет ничего главнее. Нет! Давление, болезнь – все равно. Репетиция – вот что самое важное».

В Художественном же театре все оказалось не так, и эти неопределенность и безответственность раздражали, вселяли мысли о том, что ничего не получится, что замечательная роль, в которой она могла бы блистать, пройдет мимо, потому что работать в таких условиях для нее невыносимо... Звездная труппа Художественного театра давно уже жила по другим законам, которые были неприемлемы для Натальи Гундаревой.

Любопытно ее собственное рассуждение о «звездности» в одном из интервью: «В последние годы понятие „звезды“ девальвировалось. У нас сегодня сплошь одни „звезды“ – уже и небосклона не видно. Уважаю актеров, которые тщательно отгораживают себя, свой внутренний мир от суеты. Восхищаюсь достоинством Аллы Демидовой, ее закрытостью – только так и можно сохранить „суверенитет души“. Есть актеры, которые как будто изначально отгорожены от толпы. Таким, например, был Смоктуновский. К нему нельзя было запросто подойти и хлопнуть по плечу. Вспомним, кого он играл: Гамлета, Чайковского, князя Мышкина – сплошь аристократы. А кто мои героини? Дашка, Клашка, Палашка. В силу этого я, вероятно, всегда воспринималась как „своя“. Но я не такая, как мои героини. Вот и происходит некое раздвоение личности. Зритель „подгоняет“ меня под определенные стереотипы».

Да, зритель в каком-то смысле, конечно, «подгонял», но не настолько, как говорит об этом Наталья Георгиевна. Ее боготворили, обожали не потому (или – не только потому), что она казалась «своей», но потому, что она умела глубоко и серьезно проникнуть в самый обыкновенный женский характер, исследовать его изнутри и явить черты типологические. При этом совершенно не важно было, кто перед нами – мудрая и спокойная крестьянка Дуся, бесшабашная, истово ищущая любви Катя Никанорова, тихая, интеллигентная, сосредоточенная на предательстве мужа и ненужности своей дочери Нина Бузыкина, капризная эстрадная дива Ирина, великая страдалица Катерина Львовна Измайлова, тупая и жестокая Липочка, страстно влюбленная в театр Мария Огнева или фантазерка Леттис... Словно скальпелем, она вскрывала сущность характера, и эта сущность оказывалась невероятно близкой и понятной ее зрителям.

И еще – о звездности. Отвечая на вопрос журналиста: «Как стать мировой звездой и чего вам для этого недостает?» – Наталья Георгиевна ответила: «Немногого. Надо купить для меня остров в океане. Определить мне штат, который существует при наших высокопоставленных руководителях. Построить корабль. Накидать в гардероб шуб. И истратить хотя бы миллиона три на мою рекламу».

Насчет острова, корабля, шуб и штата обслуги – верно, а вот что касается денег на «раскрутку» – здесь Наталья Гундарева ошибалась: ей не нужна была никакая реклама, у нее было нечто более существенное – поклонение ее зрителей...

Не случайно Андрей Александрович Гончаров говорил о Гундаревой: «Что я могу сказать о моей любимой артистке? Я могу сказать только то, что ее способности, ее человеческое достоинство личности и определяют то актерское качество, которое не так часто случается в жизни. Диапазон ее творчества, заразительность ее энергетики – поразительны. Она просто любимая артистка. А профессия артиста является для меня определяющей в театре. Ее Величество Артистка!»

Изменившийся облик Натальи Гундаревой вызвал множество пересудов. Я принципиально не хочу углубляться здесь в тайну диет, пластических операций и всего того, что принадлежит только одному человеку. Слухов, сплетен было множество, зависти тоже хватало. Не станем вдаваться в пересказ всего того, что звучало в те годы, сопровождая преображение актрисы и немало действуя ей на нервы. Это было ее и только ее дело...

Может быть, в какой-то мере справедливо рассуждение врача-невролога Нины Андриенко: «Гундарева, появившаяся на обложках глянцевых журналов после пластической операции, выглядела сногсшибательно, но это была всего лишь фотогеничная маска. На телеэкране – в движении все обстояло не столь радужно. Застывшее лицо отказывалось слушаться, и, судя по всему, это стало потрясением для чрезвычайно требовательной к себе актрисы... После радикального изменения внешности организм испытывает стресс, потому что сам себя не узнает.