Наташа и Марсель
Шрифт:
— Не уезжай…
Александра Михайловна снова засмеялась, мысленно успокаивая спящую дочь: «Приедет, на час не задержится твой Мишенька. А ты по нему, оказывается, вон как скучаешь! Эх, вечная наша женская судьба: любить, надеяться, ждать…»
Мягко ступая по зеркально выкрашенному полу, Александра Михайловна прошла в сад, оставляя за собой на траве темные росистые следы. Сделала зарядку, умылась — до зимних снегов она умывается в саду.
Прокукарекал приход утра Василий — самый разбитной, горластый петух на всю Красноармейскую улицу. И сразу откликнулись соседские петухи, а за ними — собаки.
Из конуры появился Пират, ткнул ее носом в колено, поздоровался. Щенком его купили Ирочке как чистокровную овчарку, но пес почти не поддавался дрессировке, а когда подрос, то мастью и закрученным в кольцо хвостом засвидетельствовал свое в основном дворняжье происхождение.
Попробовали посадить Пирата на цепь, но он рвался на волю до последних остатков сил. Ирочка ту цепь куда-то унесла, и Пират с той поры чувствовал к ней особую признательность. И хотя кормила его Александра Михайловна, но больше всех он чтил хозяина, Мишу, а любил — Ирочку.
Осуждающе покачав головой на разбитного петуха Ваську, Пират сладко потянулся и, поперхнувшись, проглотил зевок. Умница: понимает, что шуметь нельзя.
Заметно набирало силы взошедшее солнце и просыпалась тихая, полудеревенская улица уютного районного городка. Что может быть прекраснее сентябрьского сада утром, когда роса слезами выступает на антоновках, ранетах и тысячами капель серебряно переливается в солнечных лучах на почти невидимых нитях паутины? Отметив про себя, что роса на паутине — предвестник ясной погоды, Александра Михайловна вернулась в дом, к лежащим в папке письмам из Франции. Вот оно, самое первое:
«Дорогая Наташа! Какая радость севодня, когда получил письмо от своего друга Кислова и так могу писать вам!! Я надеюсь вы ответите и скажете мне какая была ваша судьба через грозные годы войны. Пожалуйста пишите мне и скажите как вы вернулись домой и как ваша жизнь сейчас. От всего сердца я желаю всех членов вашей семьи много счастья в жизни и крепкого здоровя… Большой привет из Франции. Еще раз желаю вам счастя в жизни. Марсель».
Два года назад, читая это письмо, Александра Михайловна представляла Марселя, каким помнился он из молодости, из сентября сорок третьего. Теперь же Марсель виделся ей седым и степенным — таким запомнила она его из прошлогодней встречи в Москве. Тогда, сразу на Красной площади, Александра Михайловна сделала для себя поразительное открытие: седой Марсель показался ей намного симпатичнее, привлекательнее того, из прошлого, молодого француза, с которым она познакомилась на шутцпункте Плисса.
Но до прошлогодней встречи в Москве был еще целый год, и вот — эти несколько писем. Перечитывая каждое из них, она видит того и сегодняшнего Марселя, все больше начинает вместе с ним сопереживать. И у него, и у нее свои восприятия минувших событий, сегодняшней действительности, и чувства у каждого — тоже свои, как своя у каждого судьба. Но ведь воспоминания о пережитом у них общие, и это общее с каждым письмом все настойчивее обращалось в их сегодняшний день.
Немалое в любом из нас изменяют возраст и пережитое. Заметно изменился с военной поры и Марсель, но гордая деликатность, неприятие зла и лжи, чувство собственного достоинства, неравнодушие, умение ненавязчиво переживать за других — все это Марсель из молодости сохранил, добавив к этим качествам уверенность много познавшего и пережившего, а также преуспевающего в делах человека.
Или он так остро переживает лишь за нее и тем самым за себя? Нет, вкус партизанского хлеба, образы своих партизанских однополчан Марсель не забыл: регулярно получает белорусские газеты, переписывается с боевыми друзьями, совершенствует знание русского языка. Радости и горе партизан своего отряда, своей бригады воспринимает из Парижа, как собственные.
И все же с особой остротой Марсель воспринимает то, что связано с ее судьбой. Так разве ж каждый человек не волен относиться к другому, как это требуют не только обстоятельства, но именно его сердце, именно его душа?
Никому и никогда с безошибочной точностью не дано определить взаимосостояние человеческих душ и сердец, и в этой загадочности, пожалуй, одна из главных прелестей нашего бытия.
В письмах Марселя постоянно ощущалась взволнованная недосказанность, с каждым новым письмом заметно таяла загадочность чувств. Но тем желаннее становились эти письма для Александры Михайловны, и прежде всего в ней находили отклик умение Марселя сопереживать, доверчивая искренность отношений и удивительное понимание того, что ею пережито, что с ней произошло.
А как повезло спастись Марселю? Почему он воевал в партизанской бригаде «Смерть фашизму», а не в бригаде «Разгром»? Как оказался у партизан и почему его так долго считали погибшим? Как он живет сегодня?
О себе Марсель упоминал скороговоркой, мимоходом: «Как я убегал с немецкого заключения, надеюсь, рассказал мой друг Михаил Кислов из Смолевич. Я горжусь что я смог воевать против тирании вместе с любимые русские партизаны и я благодарю свой судьба что она послала мне встреча с Наташей…»
«Мой французски друг (маленьки черны) который погиб под Нарва назывался Жано Фишер. Николь Дам — это имя и фамилия другой товарищ из Люксембурга, который арестованы со мной в Смолевичи. Он не хотел убегать со мной и оставался в немецкий тюрьма до конца войны. Наш друг Эдмунд Бовер (тоже из Люксембург) пошел с Жано во фронт и был с ним когда Жано погиб. Я ему видел после войны».
«После смерти отца (1948 год) часто навещаю мать, которая живет один. Вместе с мама и сестрой Генриетта вспоминаем время нацистской оккупации у вас и у нас, сколько горя и страданий перенес ваш и наш народ…»
«Последний год приезжал мой партизанский командир Иван Демин на французский аутозавод я очень рад был видеть его и спрашивал о вас».
«Свободный время очень мало но я работаю довольный и много свободный время не хочу…»
Вот, пожалуй, и все, что узнала Александра Михайловна о судьбе Марселя до встречи их в Москве. За самым малым исключением каждая фраза в письмах и та недосказанность, что угадывалась между строк — всё посвящалось ей:
«Дорогая Наташа, но теперь точнее сказать дорогая Шура. Прошу вашего извинений меня, но вы в мой сердце навечно остались Наташа и я прошу разрешений вас так называть…
Кислов написал о ваше болезне и я беспокоен что ваше здорове плохое. Скажите какое лекарством возможно помочь. Какое бы счасте забрать ваш болезне себе и надеяться себя порадовать, что здорове идет на улучшение. Берегите себя дорогая Наташа. Горячий предано вам Марсель».
Перечитывая эти строки, Александра Михайловна поняла, что Марсель ее любит. Через столько десятилетий — любит! Это подсказывало безошибочное женское чутье, и в ней поднималась волна тревожной радости, потому что женщине в любом возрасте радостно и тревожно почувствовать себя любимой, ощутить заботу человека, который преданно тебя любит — пускай издалека, через тысячи километров и государственные границы. Но разве любовь не сильнее расстояний? Разве могут быть для нее препятствием какие-то границы?