Чтение онлайн

— А миссис Холмс? Как вы убили её?

— К этой смерти я не причастен. Когда-то давно я учился в медицинском, так что могу предположить: её погубил спазм артерий молочных каналов с разрывом и перфорацией. Такое бывает, когда продолжительное время бесконтрольно куришь опиумную трубку.

— Доктор Ватсон?

Раздался треск паркета. Громила закрутил носком с тройным усердием.

— Это снова Санчез. — Профессор сердито зыркнул на бугая. — После инцидента со старушкой он отправился наверх, в туалет, но там было занято. В итоге он зашёл в одну из спален и прикорнул, а когда проснулся и сходил в туалет, пошёл обратно в обеденный зал. По пути он увидел тёмный силуэт на лестнице — решил, что это матушка-смерть пришла, ведь он убил старушку. Короче, идиот испугался, что она заодно решит забрать и его, — ну и выстрелил. Придурок! Каждый ребёнок знает, что матушку-смерть нельзя убить — она же уже мёртвая.

— А месье Пуаро — как вы расправились с ним?

— А вот его пристрелил лично я, — признался профессор Кокаин. — Вышел посмотреть, кто там стрелял, увидел, что «усатик» целится в тебя, — ну, и застрелил его нахер.

— Спасибо, — благодарно кивнула я.

— Поверь мне: я сделал это не из жалости! Я приготовил для тебя куда более страшную смерть.

— Так, а зачем все эти сложности? Почему вы просто не пришли ко мне в офис, или домой?

— Честно говоря, я уже и не помню, — признался профессор Кокаин. — Но главное, что мой план сработал, и теперь тебя ждёт расплата! Мы отправляемся обратно в Мексику! Ребята! Пакуй эту суку!

Меня отвязали от стула, замотали в пищевую плёнку, запихнули в дорожную сумку и бросили в багажник. Темнота, звук мотора, скрежет ворот и зловещий хохот профессора Кокаина…

Глава тридцатая. Если девушка ведет себя как ребёнок, значит, она счастлива

Когда меня оборачивали в пищевую плёнку, я, будучи по натуре легкомысленной, не придала этому факту особого значения. Но во время изнурительной поездки в тёмном багажнике у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить о самых разных вещах — о прошлом, о настоящем, о будущем, — и в конце концов размышления мои оборвались ошеломительным в самом неприятном смысле озарением: огромный бугай, пищевая плёнка, самолёт… Господа мексиканцы явно не собирались платить за мой билет!

Хотела бы я сказать, что опасения мои оказались напрасными и что пищевая плёнка нужна была лишь затем, чтобы не запачкать моё платье о внутренности пыльной сумки, но платьев я не носила с тех самых пор, как променяла последнее из них на стакан конопли. Суровая же правда заключается в следующем: пищевая плёнка нужна была лишь затем, чтобы собачки молний и пуговицы моей одежды не поцарапали прямую кишку огромного мексиканца.

Кстати, это лишь часть правды, и раз уж я решила быть с вами честной до конца, то вынуждена раскрыть и вторую её часть, которая заключается в том, что после одного дня, проведённого в обществе витиевато изъясняющихся долбоёбов, я, как мне кажется, заразилась этой болезнью сама. Ёб твою ж, блять, мать!

В общем, полёт занял не двенадцать, а целых сорок восемь часов (рейс трижды откладывали). Разумеется, никто не удосужился достать меня из задницы, но это было скорее плюсом, чем минусом. Не потому, что мне понравилось находиться в моём положении, а потому, что эти сорок восемь часов я потратила с пользой, так как отлично слышала все разговоры мексиканцев и поэтому смогла разведать массу полезных данных. Теперь я знала, какую музыку слушают мексиканцы, какие фильмы они любят, какие шутки шутят, но самое главное — я узнала, что мы летели сначала в США, а уже там делали пересадку и отправлялись в Мексику. У меня было достаточно данных, чтобы до мельчайших деталей продумать план своего побега, и поверьте: я придумала по-настоящему гениальный план!

Даже в своём крайне неудобном положении я отлично почувствовала момент взлёта самолёта. Прикинув, что полёт займёт двенадцать часов, я начала медленно, но верно разрывать пищевую плёнку своими идеально наманикюренными ногтями, а параллельно про себя отсчитывать секунды: один, два, три, четыре, пять… Досчитав до сорока одной тысячи, я начала дёргаться во все стороны, стремясь как можно сильнее раздражить прямую кишку мексиканца. Эта часть плана сработала как надо — как только самолёт приземлился, мексиканец побежал со всей прытью, на какую был способен. Я знала, куда он бежит: в туалет.

Как только я с мерзким чавканьем выпала на холодный кафель мужского туалета, то тут же вырвалась из своего полиэтиленового кокона и приступила к реализации второй фазы моего гениального плана: с ебанутыми воплями бросилась бежать.

Выбежав из аэропорта, я, не зная усталости, петляла по улицам не меньше часа, пока наконец не рухнула на землю, тяжело сопя и раздувая ноздрями пыль с асфальта.

Я лежала очень долго. Наконец сердцебиение моё пришло в норму, дыхание успокоилось, и я нехотя поднялась на ноги. И оказалась на берегу океана, а в какой-то сотне метров от меня стоял на причале огромный круизный лайнер.

— «Непотопляемый»! — раздался за моей спиной восхищённый голос. Обернувшись, я увидела мужчину в роскошном чёрном фраке и с цилиндром на голове. — Говорят, сам бог не смог бы потопить его. Но я вам так скажу: неблагоразумно затевать пари с Господом.

— А я вам так скажу: идите отсюда на хуй! — Я грубо оттолкнула мужика и зашагала по этому… как его там… здоровенному пароходу. — Очередной витиевато изъясняющийся долбоёб! Только, блять, избавилась от привычки говорить стихами — как н'a тебе! И откуда вы, блять, берётесь-то? Двадцать первый век на дворе!

Продолжая причитать, я дошла до мостика, ведущего на палубу. Дорогу мне преградил усатый старичок в мундире тёмно-синего цвета.

— Могу ли я увидеть ваш билет? — деликатно осведомился он.

— Я забыла его в каюте, — попыталась разыграть дурочку я. — Я же уже проходила — ты что, забыл?

— У меня идеальная память, мисс! Я бы непременно запомнил столь прекрасную юную особу, если бы ранее уже имел честь с ней повстречаться, — всё так же деликатно ответил старичок.

— Да я была в очках… — не сдавалась я.

— Я сказал: пошла отсюда на хуй! — нихуя не деликатно огрызнулся старичок. — Хватит мне тут мозги ебать! Стоишь тут вся лохматая, дерьмом несёт на милю! Съебись отсюда, пока кочергой тебе по хребтине не переебал!

— У тебя нет кочерги, старый козёл! — возмутилась я.

Старик, закатив глаза, убрал руку за спину и достал огромную чёрную кочергу.

— До свидания, — помахала рукой я и поплелась туда, откуда пришла. Но не в аэропорт, разумеется, а просто подальше от этого ебанутого старика.

Дойдя до скамейки, я села на неё и печально уставилась в горизонт. Как же мне теперь вернуться домой? Интересно, а почему я вообще решила, что эта… как её там… большая лодка идёт, куда мне надо? Хотя чему тут удивляться — я же детектив, у меня чуйка на такие вещи…

— Прелестная госпожа разрешит поинтересоваться, что её печалит?

— Да пошёл ты на х… — начала было отвечать я, но, повернув голову, увидела прекрасного мужчину в чёрном фраке (по ходу, они тут опять в моде). Набриалиненные чёрные волосы, мужественная осанка, золотая цепочка на карманных часах… Он стоял в компании пожилой тётушки, одетой так, словно она собралась на бал, и смотрел на меня глазами, полными сопереживания.