Чтение онлайн

Оглянулся. Вспомнил почти сразу эту женщину – да, конечно, мама Ирины. Пожал плечами: что здесь скажешь?

И она ничего не ответила, видимо, согласившись с ним в том, что сказать здесь на самом деле больше нечего.

И эту, вторую дверь, он закрыл совершенно бесшумно. Горькая усмешка исказила лицо: никто ведь не оценит его заботу! Но почти сразу же все мысли отошли на задний план, исчезли, как исчез только что, на его глазах, весь мир для двоих людей – тех, что стояли там, в комнате, возле окна, и держались за руки. И только одна мысль заполонила сознание.

«Боже мой, как она на него смотрела!»

Он не видел, никогда в жизни не видел у нее такого взгляда. Даже тогда, шесть лет назад, когда отношения их только начинались, когда чувства были свежими. Она никогда так на него не смотрела. Он даже не знал, что у женщины может быть такой взгляд. Ни в жизни, ни в фильмах ему еще не доводилось видеть такого. И вот…

Глухая ярость, проснувшись внезапно, заставила его ударить кулаком о бетонную стену подъезда. И снова, и еще раз, пока боль стала невыносимой и он смог наконец сконцентрироваться на ней, на этой боли, благодаря ее за то, что она пришла к нему.

Он вышел из подъезда, стараясь не поднимать глаза, не смотреть больше туда, на это окно, возле которого она совсем недавно еще пригрезилась ему – с книгой с задумчивой улыбкой на лице. Нажал привычно на кнопку сигнализации. Машина пискнула, мигнула зелеными огоньками. Оставалось только сесть за руль и уехать. Поставить точку на последней странице…

Он не знал, сколько времени просидел в машине, откинувшись на спинку сиденья. Может быть, час, а может быть, всего лишь несколько минут. Это было не важно.

Важно было другое: очнувшись, он осознал, что ему нужно делать. Он понял то, что не позволит, ни за что в жизни не позволит никому делать из себя ничтожество. Нелепую невидимку. Посмешище. Не позволит…

В душе не осталось никаких чувств – ни горечи, ни разочарования, ни этой глупой жалости к самому себе – такому несчастному, брошенному, деликатно прикрывающему дверь, чтобы шум не потревожил влюбленных.

Осталась одна только ярость.

И эта ярость шептала ему – действуй!

Действуй, Андрей Погорелов, заяви о себе, не дай сравнять себя с землей – ты заслужил в жизни большего.

Гораздо большего, чем влюбленный взгляд этой дряни. И ни к чему тебе сожалеть о том, что никогда она не подарит тебе такого взгляда.

Ведь, признайся, она не была тебе нужна по-настоящему. Так, домашняя болонка, которую терпишь по привычке, потому что когда-то давно она показалась тебе забавной и трогательной и ты поселил ее в своем доме.

В своем сердце. В своей душе.

Так выгони ее!

Прогони прочь и накажи как следует за то, что предала. Пусть узнает, какова цена предательства. Пусть почувствует сто крат эту боль, которую так легко причинила тебе!

Накажи ее. Она этого заслужила.

Он отыскал в кармане телефон.

Номер был длинный, одиннадцатизначный. Он набирал его медленно, делая долгую паузу после каждой цифры. Как будто ждал, что проснется в душе какое-то иное чувство и заставит замолчать ярость. Или, по крайней мере, хоть немного заглушит ее голос.

Но голос ярости не смолкал. Она не просто говорила в нем – она кричала. Она приказывала, она властвовала над ним. И не оставалось ничего другого, кроме как – повиноваться…

В трубке потянулись длинные гудки.

– Останься!

Она сжимала его руки и смотрела в глаза – требовательно, повелительно.

Он улыбнулся в ответ, притянул ее к себе, вдохнул поглубже запах волос, почувствовав, как снова закружилась голова от этого пьянящего аромата.

Он и сам не хотел уходить. Он вообще даже представить себе не мог того, что сейчас, совсем скоро, у него уже больше не будет возможности – видеть ее, слышать, прикасаться. Время пролетело незаметно – казалось, и минуты не прошло с тех пор, как он здесь оказался. Но торопливая минутная стрелка почему-то успела совершить за это время целых четыре круга.

Целых четыре часа она была рядом.

Всего лишь четыре часа.

Так мало, ничтожно мало. Но ему нужно было уйти.

– Мне нужно уйти, Ирина.

– Хорошо, тогда я пойду с тобой. Мы пойдем вместе…

– Да что с тобой? Ты как будто боишься… – он нежно коснулся пальцами ее щеки, пытаясь успокоить.

– Боюсь, – призналась она. – Я уже потеряла тебя однажды. Я больше не хочу тебя терять. А вдруг ты больше не вернешься?

– Ты меня не потеряешь. Не бойся, ничего не случится… Я вернусь. Ну, подумай сама. Нам теперь ничего не страшно. Я знаю твой номер телефона, ты знаешь мой. Я могу прийти к тебе, потому что знаю твой адрес. Я вернусь к тебе. Завтра, как только ты придешь с работы…

– Завтра, – повторила она. – Но я хочу, чтобы ты остался сегодня. Я хочу, чтобы ты остался со мной.

Он снова обнял ее, прижал к себе покрепче. Подумал: может, и правда – позвонить соседке тете Соне и попросить ее, чтобы она сделала отцу укол? Она ведь делала несколько раз ему эти уколы, прошлой осенью, как раз в это время. Может, позвонить? Нет, вздохнул он, проклиная собственную забывчивость. Раньше нужно было об этом подумать. В двенадцатом часу ночи будить тетю Соню с ее вечными головными болями и приступами радикулита как-то нехорошо. И оставлять отца без необходимой дозы лекарства тоже нельзя. Значит, надо идти…

Он молчал, прислушивался к ее дыханию, прикасался пальцами к теплой и нежной коже. Невозможно было уйти. Невозможно было остаться.

– Хочешь, – внезапно догадался он. – Хочешь, я вернусь? Не завтра, а сразу же вернусь к тебе. Минут через сорок, максимум – через час. Я сделаю укол и сразу же приеду…

– Конечно, – она обрадовалась, улыбнулась, вздохнула почти счастливо, и он даже отругал себя за то, что сразу не догадался предложить ей это. – Ты правда вернешься?

– Конечно. Через час. Я ведь на машине, я быстро приеду.

– Через час. Тогда иди, – она даже оттолкнула его от себя легонько, – иди быстрее. Господи, ну что же ты стоишь?

Они смеялись, переплетая свои улыбки в прикосновениях губ.

– Уже иду…

Он ушел спустя еще минут двадцать, она почти вытолкнула его, прогоняя словами и в то же время не отпуская от себя – губами, руками, дыханием.

– Я жду тебя.

– Я знаю. Я вернусь. Быстро вернусь. Ты не успеешь даже…

Захлопнулась дверь. Ирина долго еще прислушивалась к его шагам, гулко отзывающимся в ночной тишине подъезда. Вот они стихли, и через некоторое время послышался отдаленный, едва различимый звук работающего двигателя.