Чтение онлайн

— Что-ты-здесь-делаешь? — Глаза мужчины сверкнули злобой.

В два счёта он оказался около противоположного конца стола, нависая над ней горой, готовый излить на девушку свой гнев точно лаву. Она невольно опустилась на его кресло.

Он бросил все свои папки на стол, отчего она вздрогнула, а его рюкзак полетел на пол.

Мужчина уперся костяшками пальцев в дерево, приближая свое лицо, и спросил с ехидной усмешкой:

— Удобно?

На секунду у девушки мелькнула мысль выброситься в окно. С такой высоты она возможно сломает себе шею или позвоночник. Эта перспектива казалась соблазнительной, потому что сейчас взгляд профессора её откровенно пугал, она нервно сглотнула.

— Что ты искала здесь? — Задал вопрос мужчина, сверля ее взглядом.

Андреа впала в состояние, которое психиатры называют кататоническим, она не могла пошевелиться и отвести взгляд от его потемневших глаз. Мужчина с ловкостью обошел стол, оказываясь совсем близко к ней, и силой вздернул ее с кресла, встряхивая.

— Отвечай мне! — прошипел он в самые ее губы, — Кто послал тебя шпионить за мной?

Эта встряска подействовала, Энди пришла в себя, почувствовав, как огромные руки больно стискивают ее плечи. При желании мужчина мог сломать ее пополам, от этого осознания ее губы задрожали, а все ее тело наполнилось животным страхом.

— Н-н-никто, — заикаясь вымолвила она, — я не шпионила за вами, к-клянусь.

— Лжешь, — проговорил мужчина почти шепотом. Он сделал шаг в сторону девушки, все так же крепко держа за плечи, заставляя ее пятиться в сторону книжного стеллажа подальше от окна. Только когда она почувствовала своими лопатками книжную полку, он отпустил ее, не разрывая расстояния между ними.

— Итак, — начал мужчина уже ровно, — у нас есть два варианта, — с этими словами он чуть отстранился от Энди, проводя рукой по своим снокшибательным волосам.

— Первый: ты мне рассказываешь, кто тебя послал шпионить за мной, и что конкретно ты тут искала, и я сообщаю о произошедшем только в дисциплинарную комиссию. Второй: ты можешь мне ничего не рассказывать, и я не только сообщу в дисциплинарную комиссию, но и вызову полицию. За незаконное проникновение на тебя заведут уголовное дело, а это пятно на всю жизнь.

У Энди потемнело в глазах от таких перспектив, обрисованных профессором. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки и спросила его, смело встречая его взгляд:

— А третий вариант?

— Не будьте дурочкой мисс Донован, — на его лице опять появилась эта противная усмешка, — советую вам, рассказать мне все сейчас.

Она зажмурилась и произнесла на одном дыхании:

— Я-искала-тут-свой-дневник-который-вы-забрали-вчера-боясь-что-вы-его-прочтете.

Мужчина выгнул бровь, в его взгляде вновь проскользнули признаки недоумения, он повторил:

— Твой дневник, что я забрал вчера? Рисунки?

Она кивнула. На что мужчина разразился почти сатанинским смехом. Когда его отпустило, он спросил:

— То есть ты хочешь сказать, что пробралась в мой кабинет, рискуя быть пойманной, из-за какой-то маленькой книжки? — Он повернулся обратно к столу, и вытащил заветный дневник из папки.

Повернувшись обратно, он затряс дневником прямо перед её лицом, приговаривая:

— Рискуя быть исключенной из MIT, рискуя получить судимость, из-за какой-то книжки? — В его голосе звучала ирония, — ты думаешь я идиот и поверю в это?

— Но это правда. — Резковато произнесла девушка.

— Просто скажи, кто послал тебя шпионить за мной, пока я не передумал и не вызвал полицию. — Голос мужчины снова стал устрашающим.

В горле Энди встал горький ком, а к глазам подступили слезы обиды. Ей было больно от того, что он ее несправедливо обвиняет. Да, она пробралась в его кабинет без его ведома, но она не шпионка, не воровка и тем более не лгунья. И она ему это докажет, все равно ей уже нечего было терять.

— Просто откройте его, — спокойно произнесла девушка, — и скажите мне после этого сами, говорю ли я правду.

Фрилинг ухмыльнулся, но сделал так, как она сказала: его определенно забавляла эта ситуация. Он открыл черную книжку, предположительно на середине, и пробежался по строчкам глазами.

Резко захлопнув дневник, мужчина протянул его Энди. Ухмылка исчезла, а его лицо вытянулось, глаза же не выражали ничего, кроме растерянности, он резко отвернулся. Девушка готова была поклясться, что его щеки порозовели. Она прижала дневник к своей груди глубоко дыша, её ладони вспотели, а сердце отбивало чечетку. Она нашла в себе силы отступить немного вглубь кабинета, на что Гейл повернулся к окну, скрывая свое лицо, и завел руки за спину сжимая кулаки.

Никто не любил его просто так. Все женщины, что были в его жизни, чего-то от него хотели, будь то его происхождение, семейные деньги или его тело.

Девчонки в школе встречались с ним из-за того, что он играл в хоккей и был сплошной грудой мышц. В университете они липли к нему, зная, что у его семьи есть деньги, и кто его мать. Никто не хотел любить в нем простого человека со своими недостатками. Все вокруг видели в нем, в первую очередь, деньги и положение его матери, но никто не хотел видеть в нём личность. Именно по этой причине он сменил свою фамилию Картер на девичью фамилию бабушки. Чтобы люди не знали, что он сын сенатора Лилиан Гордон-Картер.

Его семье принадлежала инвестиционная компания, основанная еще его дедом. Семья Гордон определенно принадлежала к интеллигенции Филадельфийского общества — истеблишменту. Его бабушка, в девичестве Фрилинг, принадлежала древнему дворянскому, но, увы, обедневшему роду и, в свое время, вышла замуж за дедушку, который не имел внушительной родословной, но, был представителем «новых денег». Они переехали в США из Европы в начале двадцатого века.

Его дядя Арт решил отдать свою жизнь служению Истории и избрал академический путь, в отличие от матери, которая стала правой рукой деда во всех делах фирмы. Она всегда отличалась напористостью и желанием все контролировать. Для Эрика по сей день было непонятно, как она вообще вышла замуж за его отца. Они ведь были такими разными, как и по характерам, так и по социальному статусу. Он склонялся к гипотезе, что его матери, выросшей в роскошных условиях, вдруг стало скучно, поэтому она сбежала со своим дальнобойщиком в Чикаго, так как ее семья была против такого брака. В итоге, те смирились с этим фактом, и дед дал ей управлять Чикагским филиалом своей фирмы, но Лилиан больше интересовала политика.

Его отцу в этом союзе было особенно тяжело, он — простой дальнобойщик не привык к всяким светским раутам и фальшивым улыбкам высшего общества, которое над ним откровенно посмеивалось. Он так и не смог себя приучить к кричащей роскоши их дома в Чикаго. Проводивший много лет в дороге, и привыкший к приключениям и чувству опасности, тот быстро захирел от ничегонеделания. Мать уходила все глубже в политику, а после того как ее выбрали в Сенат США, отец ушел из семьи. В жизни Лилиан ему больше не было места, но официально они так и не развелись. Эрик тяжело переживал уход отца, хотя тот исправно навещал его в дни рождения и на Рождество, даже писал письма, но все равно он так и не смог простить ему его уход. Войдя в стадию переходного возраста, он и вовсе перестал общаться с отцом из-за юношеского максимализма, и с того момента требовал называть его вторым именем - Гейлом, так как Эриком звали его деда со стороны отца. Но, даже уже будучи взрослым, так и не помирился с родителем из-за своей гордыни, хотя понимал отца и причину его поступка. Поэтому он очень удивился, когда Патрик позвонил ему в тот октябрьский день, заявившись сюда. Гейл так и не понял, по какой причине тот оказался в MIT, и как узнал, что он занял место дяди.