Чтение онлайн

Лориэль боялась, что однажды его руки, сжимаемые в гневе оружие, могли дотянуться и до нее. Страхи все сильнее овладевали ее. Давили на нее, шепча на ухо что будущее для нее вовсе не такое радужное, каким она себя его представляла. Орк сходил с ума – по крайней мере ей так казалось и подозрения, которых раньше и без того было слишком много, теперь с новой силой нахлынули на нее. Женщина чувствовала, что здесь не могло обойтись без нее – без этой Сатифы. Уж больно резко она вошла в их жизнь и так ненавязчиво, но с упорством настоящей соперницы взялась за них. Она видела ее почти каждый день. Она всегда появлялась именно в ту секунду, в тот момент, когда она с Шахгаром проходили мимо, шли на собрание старейшин или на обсуждение королевских дел. Всегда и везде. Даже когда она не видела ее своими глазами, что-то внутри подсказывало ей: она здесь, совсем рядом, где-то в тени, за спинами других присутствующих, скрывает свои черные бездонные глаза, чтобы ты не смогла их увидеть. Со временем страхи только усилились. Ночь не приносила радости – Шахгар все чаще задерживался где-то за пределами замка, вместе с отрядами своих братьев охотившись на остатки разрозненных бандитов и уцелевших северян. Все чаще его глаза горели огнем, налитые кровью, все чаще он был груб и неприветлив. Он перестал видеть в ней женщину и все больше концентрировался на ребенке.

Его отношение к нему всегда и во всем строилось лишь на принципе силы. Никакой жалости! Никакой гуманности и сострадания! Только кровь и сила и мощь. Вот те три столпа на которых теперь зиждилась власть Шахгара в Тройтистских долинах. Люди еще сильнее стали бояться орков. Идея дружбы, совместной жизни обеих рас, на которую так сильно рассчитывала Лориэль, таяла с каждым днем все быстрее и быстрее. Крестьяне боялись, купцы и знать все больше и больше роптали о нежелании прислуживать новому королю и постепенно начинали взывать к помощи королевы.

Она встретилась ними ранним днем, когда все еще спали, а Шахгар, увлеченный охотой, был далеко и мог вернуться только к полудню. Несколько десятков купцов, бывших чиновников покойного короля буквально облепили Лориэль моля женщину повлиять на обезумевшего орка и хоть как-то смягчить его гнев по отношению к людям. Она видела их слезы, понимала жалобы и тот страх, что сейчас исходил от них как жар от кипящего котла. Но что она могла? Как разговаривать с орком, который не понимал человеческих чувств и был другим не просто внешне. Его сознание и общее понимание того как должно строиться королевство вместе с взаимоотношениями двух противоположных рас было сформировано и уже не подлежало какому-то изменению.

Королева лишь развела руками на мольбы своих подданных и молча удалилась к себе в покои где к тому времени уже находилась нянька-орк. Ее сын проснулся. Немного раньше обычного, но уже изрядно проголодавшись стал поглощать принесенную пищу с непередаваемым аппетитом.

– Ваш сын растет на глазах, моя королева. – орчиха по-доброму взглянула на женщину и снова перевела взгляд на наследника. – Такой аппетит достоин особого внимания.

– Каким он будет, как ты считаешь? – спросила она, осторожно приближаясь к кроватке.

– Сильным, – не без удовольствия ответила орчиха. – Как настоящий орк. Воин. Таким каким он и должен быть.

– Я о другом.

Лориэль не знала как бы удобнее подвести разговор к самому главному. К тому, что уже много дней терзало ее и требовало ответов. – Я говорю о характере. Шахгар хочет, чтобы он был безжалостным.

Орчиха глубоко вздохнула.

– Все орки отличаются буйным нравом, королева. Такова наша природа. Мы слишком долго рождались и жили в самых суровых условиях, где жизнь могла закончиться в любую минуту. Доброта, любовь и прочее – это были не самые главные чувства, в которых нуждались настоящие представителя нашего племени. Чаще всего мы полагались на инстинкты. Чутье. Предчувствие. Это да. Остальное было не таким важным. Если орк не был силен и безжалостен, то никто его никогда не будет воспринимать всерьез. Он становился слабым в глазах своих соплеменников. А слабый орк – мертвый орк. Такие у нас долго не жили. Поэтому Шахгар прав, королева. Ваш сын должен быть сильным и безжалостным, только тогда его будут уважать. Страх самое лучшее оружие в руках умелого воина, а любовь… – она немного помолчала, – это все приходящее и не столь важное.

Разговор закончился и Лориэль вышла из комнаты. Ее сын продолжал есть, радуя старую няньку, глядевшую за ним своими огромными глазами, но саму королеву начали терзать сомнения и страхи. Она не хотела, чтобы ее единственный сын вырос именно таким. Нет, это было бы самой большой ошибкой в ее жизни, если бы она не смогла воспрепятствовать этому. Но как сказать об этом Шахгару? Он будет вне себя от ярости, когда узнает о ее желании воспитать сына именно таким как она хотела Он уже не раз упрекал ее в этом, твердил, что она сделает из него «орчиху, которой останется лишь взять в руки черпак и встать у котелка», но ей почему-то казалось, что она сможет сделать все как надо, нужно лишь время, которого теперь у нее было предостаточно.

Следующие несколько часов она провела в тронном зале принимая у себя людей, пытавшихся вымолить у королевы определенные привилегии. Положение людей во все усиливавшемся орочьем королевстве становилось незавидным. Повсюду сновали отряды орков, многое что было обещано когда-то Шахгаром и Троем в одночасье рассыпалось как карточный домик. Король мертв, и с ним умерли и те договоренности. Так по крайней мере всегда отговаривался сам Шахгар, когда жена поднимала вопрос о своих подданных. Вскоре вернулся и он. Уставший, но довольный. На теле виднелись красные пятна, рукоять топора и громадное изогнутое лезвие оказались обагрены алой запекшейся кровью. Охота прошла удачно.

Орк прошел через весь тронный зал – пришедшие поговорить с королевой люди быстро расступились перед идущим грозным вождем и вскоре вовсе вышли за пределы помещения, оставив мужа и жену наедине друг с другом.

Он сел на свой трон, устало подпер рукой тяжелую челюсть и посмотрел на свою жену. Она стала для него какой чужой. Он больше не видел в ней ту, которая когда-то покорила его своим упорством и желанием жить вопреки всему. Что это?

Но вождь молчал, хотя сама женщина не могла не «слышать» этих размышлений. Слишком многое сходилось для нее именно в этом простом выводе. Орк разлюбил ее? Перестал видеть желание, переведя все свое внимание на ребенка и… на эту ведьму.

Лориэль отвернулась и так просидела почти все время, пока к орку не явился его маленький вездесущий лазутчик.

Гоблин верно служил своему хозяину все это время. Он был всегда там, где это было необходимо и видел все, что скрывалось от глаз простого человека. Подвернув свой плащ и закинув его за плечи, он преклонил свое колено у трона своего вождя, устремив свои два блестящих глаза прямо на Шахгара.

Тот поблагодарил его за службу и хотел было начать свой доклад, как вдруг остановился, незаметно кивнув в сторону женщины.

– Можешь говорить.

– Дурные вести, владыка. – начал быстро гоблин, – Женщина не соврала. Я смог прочитать договор Сатифы и теперь могу сказать, что каждое ее слово подкреплено королевской печатью обеих королей. Трой заключил торговую сделку с Сиддиком, однако с момента смерти короля поставки давно прекратились и теперь король требует либо оплаты, либо возврата денег.

Лориэль внимательно слушала гоблина. Шахгар приносил ей этот договор недавним вечером и каждое слово, начертанное на небольшом свитке, было ею уже давно изучено. Печать оказалась подлинной. Только Трой владел ею, и никто другой не мог поставить ее за него, а это значит, что Сатифа здесь только за одним – за долгами. И только боги могли знать на что она была готова, чтобы вернуть их.

– Что мы можем им предложить? – строго спросил вождь орков.

– Боюсь, что ничего, владыка. Королевский казначей сказал, что таких денег сейчас нет – все ушло на войну с… нами. Все до последней медной монеты.

Гоблин склонил голову и стал ждать реакции своего вождя. Дело приобретало мерзкий оттенок и все, что мог сейчас предложить орк послу с востока – это обещания. Но сколько он мог тянуть? Как долго женщина останется здесь, чтобы лично увидеть расчет по скопившимся долгам.

Шахгар повернул голову к жене и спросил ее мнения.