Чтение онлайн

В нашей приключенческой фантастике немало подобных сюжетов. Тематически творчество Лагина - в ряду многочисленных фантастико-политических памфлетов. Но у Лагина есть ряд неоспоримых преимуществ. Его сатирические образы выделяются идейной глубиной и художественной определенностью. Майор Вэлл Эндъю, в чьем лице, писала "Литературная газета", Лагин нарисовал облик Предателя Человечества номер Один, может быть, самый яркий, но далеко не единственный. Альфред Вандерхунд, аптекарь Бамболи в "Патенте АВ". Мообс в "Острове Разочарования", Онли Наундус, Фрогмор, Раст в "Атавии Проксиме" - все они запоминаются не только по фамилиям-маскам, указывающим на те или иные стандартные качества врагов мира, предателей и приспособленцев. Каждый к тому же - индивидуальная разновидность: Ржавчина (Раст), Болото (Фрогмор) и т.д. Лагинские сатирические типы не плакатные амплуа, это серьезные социально-психологические разоблачения.

Лагин вместе с тем - один из немногих сатириков, кому, как отмечала критика, удаются и положительные герои - и те, чьи слабости писатель отлично понимает (Попф в "Патенте АВ"), и те, кто достойно представляет идеал автора (капитан-лейтенант Егорычев в "Острове Разочарования).

Фантастическая сатира, к сожалению, часто не дает должного эффекта потому, что фантастика низведена к дурной выдумке (как в романе Иванова "Энергия подвластна нам"), либо более или менее общеизвестна (как в многочисленных повестях Н.Томана). Лагин создает свой особый фантастический мир, но даже в мельчайших деталях вымысла отталкивается от реального. При этом он всегда дарит читателю нечто интересное, новое или по крайней мере оригинально повернутое. Он превосходно знает то, о чем пишет - от научных тонкостей до оттенков быта на каких-нибудь позабытых богом островах.

Успех романов Лагина было бы неверно объяснять только талантом и мастерством. Кстати сказать, у Лагина тоже встречаются, хотя и реже, чем у других, типичные для фантастов-приключенцев изъяны: ненужная обстоятельность проходных подробностей (за счет чего действие неоправданно замедляется), газетная фразеология, недостаточно освеженные заимствования. Но в чем Лагин несомненно на голову выше собратьев по перу, так это в мастерстве использования научно-фантастического материала. Он искусно переплавляет в фантазию свою эрудицию и свою культуру, склонность к философскому обобщению. Приключенцы, публицисты и фантасты в равной мере числят Лагина в своем цеху. Но для нас важно, что Лагин плодотворно использовал в романе-памфлете возможности научно-фантастического метода.

11

Иной удельный вес элементов научной фантастики в политически заостренных произведениях "Иней на пальмах" (1951) Г.Гуревича, "Разведчики зеленой страны" (1950) и "Черный смерч" (1954) Г.Тушкана, "Сокровища Черного моря" (1956) А.Студитского, "История одной сенсации" (1956), "Накануне катастрофы" (1957), "В созвездии трапеции" (1964) Н.Томана и в его книге "Новая земля" (1946).

Здесь на первом месте приключенческое действо, по-газетному нацеленное против шпионов и поджигателей войны. Научно же фантастический элемент имеет не стилевую и методологическую природу, а чисто фабульную. Фантастическая посылка является лишь одним из приемов и не определяет идейно-художественной концепции. Произведения этого рода иногда называют научно-приключенческими.

В свое время казалось, что за счет привлечения научной фантастики удастся "обогатить художественные возможности приключенческого повествования", "преодолеть трафарет и штампы - это наибольшее зло приключенческой литературы". [277] Элементы научной фантазии, конечно, несколько расширили тематический ассортимент приключенческого повествования, придали детективу некоторую внешнюю интеллектуальность. Но вряд ли в принципе могло быть "удачное соединение приключенческого сюжета с научной фантазией", когда последняя играет в этом симбиозе "подчиненную роль". [278]

Классический вопрос "кто?" в повести Н.Томана "Made in..." (1962) распутывается довольно неожиданно: не человек-шпион, а миниатюрный шпион-робот. Попутно читатель узнаёт некоторые сведения из электроники. Занимательность держится на полупроводниковом микророботе (кстати, фантастичном разве что своей миниатюрностью). Но как могло случиться, что люди, у которых достало ума сконструировать умную машину, так грубо ее разоблачили - поместили в печати переданные ею по радио секретные снимки советского ракетного полигона? Ведь с этих снимков начинается распутывание загадки. Ну, а если бы хозяева кибер-шпиона не были такими головотяпами?

В ранней приключенческой повести Томана "Что происходит в тишине" (1948) подобные промахи не так бросались в глаза. Фронтовые разведчики бились над загадкой: кто регулярно передает гитлеровскому командованию планы предстоящих операций? "Предателем" оказалась "забытая" фашистами при отступлении мощная электролампа с вмонтированной крошечной телевизионной камерой. Под лампой наши картографы случайно поставили стол. Немецкая разведка рисковала, стало быть, секретным прибором, будучи уверена, что наши оперативные карты лягут именно под эту лампу.

И все же научно-фантастическая "изюминка" украшала рассказ, и не только неожиданной ударной концовкой. Если бы следователь не докопался до телепередатчика, по логике вещей ему пришлось бы предъявить тяжелое обвинение девушке-чертежнице, а она во всех отношениях заслуживала доверия. К тому же миниатюрная телекамера во время второй мировой войны была все-таки вещью необычной. Интересной была фантастическая посылка и в другой ранней повести Томана "Мимикрин доктора Ильичева" (1939). Состав, меняющий свой цвет в зависимости от окружающей цветовой гаммы, делал "невидимым" советского разведчика.

В послевоенных сюжетах Томан не стремится к оригинальной выдумке. В повести "Неизвестная земля" иностранная разведка охотится за секретами советского ученого при помощи магнитофончика, спрятанного в ручке зонтика. В "Технике - молодежи" автор мог бы найти снимок магнитофона в перстне, а в статьях этого журнала почерпнул бы более содержательные сведения из нейтронной физики, чем те, которые тайно похищают в его повести.

Видимо, под воздействием теории предела писатель предпочел переписывать идеи, апробированные коллегами-фантастами. Рассказ Томана "Девушка с планеты Эффа" (1961) даже в деталях повторяет, ничего не добавляя, аргументацию "Звездных кораблей" (1947) и "Сердца Змеи" (1959) И.Ефремова насчет вероятного человекоподобия инопланетных разумных существ. В повести "Говорит Космос!.." (1961) обыграна идея американского проекта "Озма" (поиски радиосигналов иных миров), многократно использованная другими фантастами.

Приключенцы ощутили потребность идти в ногу со временем, но ограничились приспосабливанием научно-фантастического материала к своему жанру. Не произошло перехода к "приключениям мысли". Получился искусственный гибрид. Две-три научно-технические новинки, взятые наспех, без подлинной фантазии, а то и просто вымышленные, оставались малозначащим привеском к остросюжетному повествованию.

Такой гибрид создавали и те писатели, которые шли от научной фантастики. Приемами детективного боевика или романа приключений пытались оживить малооригинальные научные "изюминки" С.Беляев, В.Немцов, В.Сапарин, В.Иванов, А.Мееров, Н.Дашкиев, В.Ванюшин и др. В обоих случаях господствовало приключенческое начало.

Фантасты-приключенцы не дали заметных произведений, не познакомили читателя с новыми или хотя бы заново разработанными крупными гипотезами и во всяком случае не открыли для научно-фантастического романа каких-то новых путей. Зато их сочинения дали повод упрекать научную фантастику в отставании от жизни. Фантасты-приключенцы очень способствовали ходячему мнению о научной фантастике как литературе второго сорта.

"Диффузия жанров" - просачивание полуфантастических мотивов в приключенческий роман и приключенческих штампов в научно-фантастический - время от времени порождает волну откровенного эпигонства и даже плагиата. В "Гриаде" (1959) А.Колпакова оказалось столько заплат выкроенных из романов Уэллса ("Когда спящий проснется"), Толстого, Ефремова, что это бросилось в глаза даже школьнику". [279]