Чтение онлайн

Т. Де Мауро справедливо заметил, что для Соссюра не существовало означающего там, где не было означаемого, а если неразложимые единицы не имеют означаемого, то это не знаки, а составные элементы знака [De Mauro 1972: 448].

Другим примером «нарушения» принципа линейности может служить смыслоразличительная роль утвердительной и вопросительной интонации. В таких случаях можно было бы говорить о «двухлинейности» речи.

Соссюр связывал линейность знака только с означающим, однако можно говорить и о случаях линейности означаемого. Это довольно редкое явление – одновременное, а не последовательное. Другим примером линейности означаемого могут служить слова английского языка she-goat , nanny goat . Явление линейности означаемого может рассматриваться как средство экономии в процессе функционирования языка.

§ 2. Распространение свойства линейности на обе стороны языкового знака

Если Ф. де Соссюр связывал действие принципа линейности только с означающим, то его ближайший ученик Ш. Балли распространил это действие и на означаемое. Другими словами, он рассматривал принцип линейности знака, исходя из единства двух его сторон – означающего и означаемого.

Теория асимметричного дуализма языкового знака С. Карцевского включила асимметрию лишь на парадигматической оси. Балли распространил ее на ось синтагматики. Его учение о линейности двух сторон знака основано на предложенной им посылке семантического изоморфизма между планом выражения и планом содержания. Балли понимал линейность как одно-однозначное соответствие означающих означаемым, которое он называл моносемией. Иначе говоря, он ставил вопрос о «согласованности и несогласованности двух частей знака» [Балли 1955: 158].

В наибольшей мере требованиям линейности и моносемии удовлетворяет аналитичность, в наименьшей – синтез. Знаки обладают свойством линейности, когда они следуют друг за другом, не совмещаясь при этом ни в плане выражения, ни в плане содержания. Нарушение линейности Балли обозначает термином «дистаксия». Например, когда означающее содержит несколько означаемых. Так, во французском va! заключены понятия aller , повелительного наклонения и 2-го лица [Балли 1955: 159]. А. Мартине называл подобное явление сращением означающих [Мартине 1963: 457]. Позднее это явление было переформулировано в избыточность выражения и стало предметом изучения не только лингвистики, но и кибернетики и теории информации. Принцип избыточности наряду с принципом экономии относится к числу закономерностей организации синтагматического плана языка, характерных для любого языкового уровня. Балли отмечает, что явления дихотомии действуют в синхронии, обусловлены системой конкретного языка и носят императивный характер. Он устанавливает градации дистаксии и кладет их в основу типологической характеристики французского и немецкого языков.

Балли выделил и дал определение случаям дистаксии, основные из которых: фракционный знак, кумуляция или совмещение означаемых, плеоназм, произвольное взаимное обусловливание, подразумеваемый знак, эллипсис, нулевой знак.

Фракционный знак или агглютинация – «распределение одного означаемого между несколькими псевдоозначающими, которые имеют смысл только в их совокупности» [Балли 1955: 161]. Наиболее наглядными примерами являются неразложимые обороты типа tout а coup . Балли поставил вопрос о степени спаянности элементов неразложенных комплексов, который впоследствии был развит, в частности, В. В. Виноградовым в его классификации фразеологических единиц. Балли рассматривал явление агглютинации в синхронии на разных языковых уровнях. Он поставил вопрос об исследовании процессов «лексикализации» и «грамматизации» как тенденций в статике. Из всех форм нелинейности наиболее важной он считал сжатие означающих.

Другим случаем нарушения линейности у Балли является совмещение означаемых в одном неразложимом означающем. Так, означающее jument включает в сво е означаемое значение «с амка лошади», а Schimmel – еще и белый цвет. Балли исследовал явление совмещения означаемых на разных уровнях – фонологическом, морфологическом и синтаксическом. Он разработал процедуры смысловых перифраз при сохранении одного и того же значения, выражения одного смысла путем транспозиций и трансформаций языковых средств. А. Фрей отметил, что Балли подменил соссюровское понятие линейности явлениями кумуляции и дистаксии. «Соссюр никогда не говорил о логической линейности означаемых...» [Frei 1974: 120]. В то же время надо подчеркнуть, что Балли следует считать предшественником и одним из основателей компонентного семантического анализа. Выделенный Балли релевантный элемент содержания кумулятивного знака был переформулирован в разных направлениях структурной семантики в архисему, интегральный признак, семантический множитель. Балли можно также считать и одним из основателей метода словарных дефиниций. Интегральные и дифференциальные семантические категории были практически использованы Балли в разработанном им методе идентификации и разграничения языковых фактов, который представляет большой интерес для теории и практики описания лексических полей и тематических групп словарного состава языка. В научном фонде Балли в библиотеке Женевского университета хранится ру копись незаконченного идеографического словаря французского языка.

Совмещению означаемых противостоит плеоназм – выражение одного и того же понятия два и более раз в одной и той же синтагме. Так, в nous aimons понятие мн. ч. выражено дважды, в то время как в лат. anamus – один раз. Балли отмечает, что согласование является наиболее частым случаем грамматического плеоназма, который он относил к явлениям языкового плана.

Позднее понятие плеоназма было распространено на семантику, в том числе и на синтагматику. Это позволило установить ряд закономерностей функционирования слов: правила селекционных ограничений (Дж. Кац, Дж. Фодор), правила сложения лексических значений (Ю. Д. Апресян), правила семантического согласования (В. Г. Гак). На их основе были установлены, в частности, условия правильного выбора слов в словосочетании в зависимости от общей семы, погашения противоречивых сем, семантической когезии и когерентности. Э. Косериу при описании закономерностей формирования словосочетаний говорил о лексических солидарностях – согласовании лексем и итерации их семантических признаков. Ю. Д. Апресян считает, что термины «повторение», «дублирование», «итерация», «семантическое согласование» не отражают сущность семантических процессов, и предлагал заменить их терминами «компрессия» или «семантическая гаплология», поскольку семантическое согласование не всегда связано с проявлением избыточности. Встречаются случаи, когда значения зачеркиваются, погашаются или повторяются, не создавая при этом семантической избыточности. В. Г. Гак показал, что не только семантическое согласование, но и семантическое рассогласование (в частности, метафоризация) и несогласование (отсутствие повтора одной или нескольких сем в синтагме) имеют правила реализации, специфические для каждого языка. Для обозначения связующей функции В. Г. Гак ввел термин «синтагмема», который он определял как «связующий семантический компонент» [Гак 1998]. Также как и Балли, говоря о семантической избыточности в разных языках, он отмечал разную степень их проявления в языках аналитического и синтетического строя.

Особой формой плеоназма и одним из наиболее эффективных факторов синтеза Балли называл «произвольное взаимное обусловливание»: «...в какой-либо определенной синтагме обязательно следует употреблять только один какой-нибудь знак, исключив все другие, хотя они бы и имели одинаковое значение» [Балли 1955: 172]. Во флективных языках произвольное обусловливание носит императивный характер и является мощным фактором, противостоящим аналогии.

В плане парадигматики Балли выделял «подразумеваемый знак; который можно восстановить по ассоциации с другим эксплицитным знаком. Например, в I think you lie подразумеваемым знаком является союз that . Подразумеваемым знаком в синтагматике, в речи является эллипсис . Например, le vin rouge et le blanc . Эллипсис восстанавливается на основе предшествующего или последующего контекста. Это явление связано часто с ситуацией (Балли выделяет особый вид эллипсиса – ситуативный), поэтому сфера его употребления – преимущественно разговорная речь. Различие между подразумеваемым знаком и эллипсисом в том, что «первый имеет чисто грамматическое значение; второй может представлять в зависимости от обстоятельств любой знак или группу знаков» [Там же: 176].

Сравнение этих явлений с определением эллипсиса у Соссюра, особенно с учетом рукописных источников «Курса», обнаруживает значительные расхождения между ними. Пример типа The man I have seen , в котором Балли усматривал подразумеваемый знак, Соссюр трактовал с позиции значимости как двусторонней сущности: «...представление, будто нечто может быть выражено через ничто, основывается исключительно на сопоставлении с фактами французского синтаксиса и является ложным; в действительности же соответствующая значимость возникает исключительно благодаря выстроенным в определенном порядке материальным единицам». И далее следует важная фраза: «Нельзя обсуждать вопросы синтаксиса, не исходя из наличий совокупности конкретных слов» [Соссюр 1977: 172]. Эксплицитный смысл этой фразы стал ясен только из рукописных источников 2-го курса лекций: «...представление, что отсутствует какое-либо слово, обусловлено нашим синтаксисом: в соответствии с моделью, которая нам дана в языке, мы подразумеваем que и говорим, что оно = о» [Engler 1968a]. В одной из своих заметок Соссюр высказался по этому поводу еще более категорично: лингвист, очевидно, очень быстро увидит, что ничто нисколько не является эллипсом по той простой причине, что знаки языка всегда адекватны тому, что они выражают, даже если признать, что то или иное слово или член выражают более, чем можно было бы предполагать, и, понимаемый таким образом, «эллипсис не что иное, как излишек значимости» [Engler 1968c: 21].

С прососсюровских позиций было подвергнуто критике понятие эллипсиса Балли со стороны его ученика Р. Годеля: «эллипсис не является ни речевой случайностью, ни условным сокращением. Представление о нем возникает в результате размышления» [Godel 1953: 32]. Свою формулировку Годель иллюстрирует на примере «ситуативного эллипсиса» Балли Regardez! , который он интерпретировал как Regardez ceci! Если Балли считал, что предмет, на который указывают, должен обязательно дополняться в уме представлением, Годель рассматривал этот случай как отсутствие знака: «...в абсолютном употреблении члена, который может управлять дополнением, мы констатируем отсутствие дополнения» [Ibid.: 332]. Иначе, развивает свой подход Годель, пришлось бы говорить об эллипсисе в Pierre lit , не зная, что он читает. Вполне очевидно, что не говорят Regardez , не предполагая наличие видимой вещи. Идея становится означаемым только благодаря использованию знака, и ничто, в данном случае, не требует добавления знака подобного ceci или какого-либо другого ici , ces gens и др.

В Женевской школе значительное внимание было уделено изучению нулевого знака. Между тем, как установил Годель на основе рукописных источников, Соссюр употребил этот термин всего один раз, имея в виду дифференциальный характер означающего, выступающего в роли оппозиции. Этого, по его мнению, недостаточно, чтобы данное явление заняло место в соссюровской терминологии [Godel 1957: 220].

Балли определял нулевой знак как знак «без положительного означающего, но с определенным значением в определенном месте синтагмы, которую можно заменить одной или несколькими синтагмами того же вида, где этот суффикс имеет эксплицитную форму» [Балли 1955: 177]. Примером может служить нулевой суффикс в marche , имеющий то же значение, что и ation , ment и age . В отличие от эллипсиса, характеризирующегося факультативностью, нулевой знак носит императивный характер. Тем самым нулевой знак является единицей языка. Основой выделения нулевого знака служит пропорциональная оппозиция парадигматического плана.

А. Фрей предпринял попытку разграничить близкие и потому часто отождествляемые понятия «нулевой», «имплицитный» и «прерывистый» применительно к фонеме, морфеме и знаку, примером прерывистой фонемы может служить французское немое или беглое «е». Так называемое придыхательное «h», присутствующее в слове onze , несмотря на его орфографию, и не допускающее связывание и элизию, является имплицитной фонемой. Она выявляется не содержательно, а на основе оппозиции. Нулевая фонема присутствует в частично идентичных морфемах в качестве дополняющей или заполняющей фонемы, например, в оппозиции cou : cour : coupe и т. д. выявляется конечная нулевая фонема /о/ в /couo/, чередуясь, с /r/ и /p/ в /kur/ и в /kup/ [Frei 1950]. Он определял нулевой знак как имплицитную монему (минимальная единица содержания), являющуюся частью синтагмы и находящуюся в значимой оппозиции с одной или несколькими эксплицитными монемами, входящими в другие синтагмы [Ibid.: 162].