Чтение онлайн

Уайльда обвинили в «грубой непристойности» и приговорили к двум годам «тяжелых исправительных работ». Выйдя из заключения, он сел на корабль, следующий во Францию, и никогда больше не вернулся ни в Англию, ни в свою родную Ирландию. Смелость и упорство Уайльда делают из него прекрасного бойца от литературной команды. Уж во всяком случае поток его изящных высказываний заставит попотеть молчаливых соперников вроде Поля Дирака.

Оскар Уайльд покидает ринг, чтобы уступить место следующему кандидату на титул самого большого сумасброда, который уже шнурует свои шелковые боксерские перчатки. Встречайте: Людвиг II, король Баварии (1845–1886). О Людвиге написано немало – что-то в этом правда, а что-то выдумка. Его называли транжирой и правителем, который совсем не хотел править, во всяком случае править в реальном мире вверенным ему государством. Он побыл бы разве что королем своей воображаемой страны. Как и обо всех неординарных личностях, о нем много говорили. Людвиг никогда особенно не интересовался военными делами – ему чаще приписывают буйную фантазию, любовь к театру и великодушие. Он рано взошел на трон – в 1864 году, и когда это случилось, ему было всего 18.

Сказочный король, как его звали на родине, любил композитора Рихарда Вагнера – и все, что имело отношение к героической древности, сагам о короле Артуре и его рыцарям Круглого стола. В этих фантазиях все было на своих местах: король был властной и мифической фигурой. В действительности же все обстояло совсем иначе. Так, в 1866 году, проиграв в войне Пруссии, Людвиг был вынужден заключить с победителями так называемый оборонительно-наступательный союз. Таким образом он утратил власть над своими войсками, и это было подобно политической смерти, поскольку король без армии не может считаться настоящим правителем. Становится понятно, почему события в воображаемом мире Людвига разворачивались среди лесов и замков: он бежал от реальности. На руинах крепости Хоэншвангау Людвиг повелел построить сказочный замок Нойшванштайн. В письме к Рихарду Вагнеру он писал: «У меня есть намерение возвести на месте руин старой крепости Хоэншвангау над ущельем Пеллат замок в духе рыцарских времен Германии. И должен Вам признаться, что я заранее очень радуюсь тому, что <…> однажды смогу там поселиться <…>. Лишенные святости боги будут отмщены – они поселятся подле нас на тихой вершине, овеянной небесными ветрами».

Нойшванштайн и вправду очень напоминает жилище героев старинных саг. Росписи на стенах повествуют о жизни Сигурда, Гудруна, Парцифаля, Лоэнгрина, Тристана и Изольды, Тангейзера, и на это короля также вдохновили Вагнеровы оперные переработки из выдуманных биографий. Особенно близок Людвигу был Лоэнгрин, сын Парцифаля и рыцарь Грааля. Он чувствовал связь с этим героем уже потому, что он, как и его собственный отец Максимилиан II – наравне со всеми правителями Швангау, – имел на своем гербе изображение лебедя.

Потребность Людвига удалиться в мир собственных грез становилась все навязчивей. С 1875 года дни напролет он спал и бодрствовал только ночью. Нойшванштайн был для него замком Грааля, а сам он – его рыцарем. В темноте Людвиг в роскошной карете объезжал свои сказочные владения и время от времени предпринимал – по возможности прибегая к современнейшим техническим средствам – водные путешествия по баварским озерам на барке, напоминающей по конструкции лебедя. К тому же он был неравнодушен к гротам: в одной из комнат он даже велел устроить искусственную сталактитовую пещеру.

Такая расточительность недолго оставалась незамеченной. Впрочем, его увлечение техникой имело и положительный результат: в 1868 году он основал Королевскую политехническую школу (сегодня – Мюнхенский технический университет). Однако его страсть к конструированию уже граничила с одержимостью. К 1886 году казна Людвига опустела. Скопилось много долгов, причем личных долгов короля, а не его королевства. Экспертным заключением (сам эксперт никогда не встречался с Людвигом, поэтому к этому документу нужно относиться с осторожностью) правитель был признан недееспособным. Черным по белому там сказано: «Его Величество страдает от серьезнейшей душевной болезни, которая перешла в одну из последних стадий. Врачам-психиатрам эта болезнь хорошо известна как паранойя (или безумие)». Людвиг был отстранен от власти, и вскоре его посадили под домашний арест в замок Нойшванштайн. Король, запертый в собственном замке? Похоже на историю, из которой может получиться хорошая сказка. Но у Людвига не было никаких чудесных средств к спасению. В Духов день 1886 года его тело нашли в Штарнбергском озере на мелководье недалеко от берега.

Грань между оригинальностью и безумием призрачна, и нам едва ли под силу ее провести. О смерти Людвига и сегодня ходит много слухов и конспирологических гипотез. Как и почему умер монарх, мы, вернее всего, никогда не узнаем. Но одно из его желаний все же исполнилось. Своей воспитательнице он однажды написал: «Хочу навечно остаться загадкой для себя самого и для других». И это ему удалось.

Между тем не только Людвиг II возводил фантазийные постройки среди природных красот. В родстве с ним явно состояла душа – об этом можно судить по крайней мере по тяге к строительству – Уильяма Томаса Бекфорда (1760–1844), который принадлежал к династии владельцев сахарных плантаций на Ямайке. И вот этот мечтательный боксер сменяет на ринге литературного денди и сказочного короля. Еще будучи наивным 10-летним мальчиком, Бекфорд унаследовал миллион фунтов, невероятную по тем временам сумму. Маленький Уильям был необычным ребенком: в пять лет он занимался игрой на клавесине со столь же необыкновенным 9-летним мальчиком – Вольфгангом Амадеем Моцартом. Но в ранней юности с ним приключилась темная и наделавшая шума история. В 18 лет он отправил несколько писем не вполне невинного содержания 11-летнему Уильяму Куртене. Официально его не обвинили в насилии над несовершеннолетним. Но когда дядя мальчика сообщил о происшествии в газеты, Бекфорд с семьей в 1784 году был вынужден удалиться в Швейцарию (за год до этого он впервые женился). Сегодня мы едва ли можем установить, что в действительности произошло и был ли Бекфорд повинен в сексуальных домогательствах по отношению к Куртене. Но предположения о том, что его привлекали мужчины, все же небезосновательны. В Швейцарии при родах его жена умерла, произведя на свет двойню, и Бекфорд отправился в путешествие по Европе – за ним последовал отряд поваров, пекарей и художников.

В 1790 году он вернулся в Англию и поручил архитектору Джеймсу Уайетту возвести готическую руину и летний дом для его книг. У Бекфорда были амбициозные планы: он мечтал о башне высотой 300 футов (примерно 91,5 м) с разнообразными пристройками и запутанными коридорами. Все это походило на мрачноватую фантазию на тему готического собора. В Средние века строительство собора занимало десятки, если не сотни лет. Бекфорду хотелось чего-то столь же грандиозного, но побыстрее. Однако в лице Уайетта он не смог обрести надежного партнера. Когда миллионер вернулся из Лиссабона, он пришел в ярость: строительство продвигалось столь медленно, что Уайетту пришлось переманить 500 рабочих из Виндзорского замка, чтобы вернуть заказчика в благожелательное расположение духа. Дом получил известность как Фонтхиллское аббатство, или «каприз Бекфорда». Отдалившись от реального мира, он уединенно жил в мире воображаемом. Интерьеры его личного собора украшали гобелены и готические скульптуры, свет проникал внутрь сквозь разноцветные витражные стекла. Он владел большим собранием произведений искусства и оставил английской литературе восточный готический роман «Ватек». Среди прочих, этот роман повлиял на Говарда Лавкрафта, который уже поднял оба больших пальца вверх со скамейки запасных.

Бекфорд всю жизнь был одиночкой и умер в одиночестве. В строительство собора мечты Фонтхилл он вложил такое количество денег, что в 1823 году был вынужден его продать. Взамен он обзавелся поместьем Ленсдаун Багдад, чуть менее экстравагантным, чем Фонтхиллское аббатство, но также имеющим в композиции башню. Аббатство было утрачено: башня обрушилась, поскольку опиралась на неустойчивый фундамент, и похоронила под собой большую часть остальных построек. Сегодня можно взглянуть лишь на небольшой фрагмент крыла здания. Так, мир фантазий Бекфорда – в отличие от мира Людвига – прожил не сильно дольше хозяина.

До сих пор компания боксеров и сумасбродов состояла исключительно из мужчин. Отчего же? Одна из ключевых проблем истории и почти любой из наук вот в чем: о них на протяжении многих лет рассказывали мужчины, они же – за редким исключением – их создавали. Другие точки зрения не приветствовались. Это не означает, что женщины играют в истории подчиненную роль. Отнюдь. Это говорит лишь о том, что они не отваживались написать ее от своего имени и что долгое время не располагали теми же правами и возможностями, что и мужчины.

А потому объявляется показательный бой, и на ринг выходит удивительная женщина, которая в свое время взволновала многие передовые умы. Она перешагивает через канат и встает во весь рост, зажав в губах сигару. И если чье-то сердце стало оттаивать при появлении Уотертона, то сейчас оно должно пылко забиться. Амандина Аврора Люсиль Дюпен (1804–1876) потрясает в воздухе кулаками! На ринге она вполне могла бы именовать себя амазонкой. Во всяком случае это звучало бы более воинственно, чем ее литературный псевдоним – Жорж Санд. Итак, бокс!

Славу ей принес роман «Индиана», в котором она высказалась против принуждения женщин, живущих с нелюбимым мужем в несчастливом браке. Звучит радикально для того времени, не так ли? Так оно и было. И это был урок, который она извлекла из своей жизни: Санд, тогда известная еще под тремя звучными именами, вступила в отношения с соседом, поскольку не находила утешения в своей семейной жизни. «Индиана» была написана в два месяца, которые она провела в Париже после того, как рассталась с мужем. Роман вышел под мужским именем. Но на этом она не остановилась: свою манеру одеваться она также привела в соответствие с псевдонимом. И под таким прикрытием стала вхожа в круги французского общества, откуда женщины, по сути, были изгнаны. Широкие штаны, куртки и цилиндры, которые носила Санд, резко контрастировали с типичными женскими нарядами того времени. Она была бунтаркой. На фотографиях мы видим ее в царственных позах – открытой, уверенной в себе, сильной. Она жонглировала гендерными ролями и могла появиться то в мужском костюме, то в кружевном платье. В своих книгах Жорж Санд отстаивала право на страсть, открыто говорила о стремлении к удовлетворению, подвергала сомнению разного рода условности. И многое перекликалось с ее собственной жизнью. Список ее именитых возлюбленных длинен: среди прочих мы находим в нем Фредерика Шопена и Франца Листа. Она любила также и женщину – актрису Мари Дорваль. Как и следовало ожидать, в XIX веке ее личная жизнь вызывала недоумение и упреки в нимфомании и гомосексуализме, но ее это нисколько не тяготило. Ее образ жизни расколол общество: Шарль Бодлер, к примеру, на дух ее не переносил и сравнивал с «отхожим местом», тогда как Густав Флобер, Оноре де Бальзак, Михаил Бакунин и Федор Достоевский восхищались ею, а Генрих Гейне даже назвал ее «величайшей писательницей». Жорж Санд оставила после себя более двадцати романов и около 40 000 писем. А все те пьесы, эссе и памфлеты, что она написала, не успели до сих пор подсчитать. Ее стремление выделиться на общем фоне было реакцией на сверхконсервативную позицию тогдашнего общества в отношении гендерных ролей. И сегодня она остается идеалом для феминисток – женщиной, которая не пыталась сбить противника с ног, а просто выпускала ему в лицо облако табачного дыма.