Чтение онлайн

* * *

Итак, приходится, по-видимому, согласиться с Огюстом Контом в том, что его теория религии, по сравнению с философией в собственном смысле слова, представляет из себя нечто отличное и новое. Но здесь мы встречаемся с иною трудностью. Если указанные заявление О. Конта отнюдь не преувеличивают своеобразия его религиозной доктрины, то не являются ли они справедливыми более, чем это нужно? Не является ли его доктрина настолько отличной от его философии, что она не только ничем но связана с последней, но, наоборот, решительно ей противоречит, и в конце концов возвращается к тем теологическим и антропоморфическим учениям, которым позитивная философия вынесла свой безапелляционный приговор?

Если сравнить доктрины, принципы, общую ориентировку мысли в ранних и в более поздних произведениях О. Конта, то легко получается впечатление, что отношение философии к религии представляет у него не только простое различие, но и глубокую противоположность. С одной стороны метод разума, с другой стороны метод сердца; здесь скрупулезные заботы о доказательности, об осуществлении идеи науки, — там вдохновение, интуиция, непосредственное познание мистического; здесь культ жизни, активности, социальной пользы, — там сердце, возведенное в принцип, руководящий делами человеческими, любовь, не только отличная от мысли и действия, но и поставленная над ними.

К тому же, говорят нам, очень трудно не видеть в этих различиях настоящей революции, если вспомнить, что перемена возникла как раз в то время, когда в личной жизни Конта произошло событие, которое, по его собственному признанию, перевернуло его душу, а именно: его встреча с Клотильдой де Во з). Внезапное и отныне преобладающее влияние на всю жизнь О. Конта этой болезненной любви к ничтожной женщине объясняет изменение основного тона философа, свидетельствуя в то же время о глубине пережитого им переворота. В действительности, заключают люди, рассуждающие таким образом, перед нами две жизни, два метода, два учения, логически несовместимые между собой; первое принадлежит основателю позитивной философии, второе обожателю Клотильды де Во.

Правда, сам Огюст Конт постоянно утверждал прямо противоположное. Он заявляет, что великая работа систематизации, выпавшая на долю его века, должна охватить совокупность чувств человеческих в такой же мере, как и совокупность идей; что систематизация идей должна быть осуществлена раньше и должна покоиться исключительно на интеллекте, тогда как систематизация чувств предполагает новую ориентировку не только мысли, но и всей души: она может быть реализована только чувством, действительно испытываемым.

Что сам Огюст Конт считал весь свой труд существенно единым, ярче всего иллюстрируется теми словами Альфреда де Виньи, которые он взял эпиграфом к предисловию „Системы позитивной политики“: „Что такое великая жизнь? Это — идея юности, осуществленная в зрелом возрасте“.

Но и в данном случае мы не в праве опираться на собственные суждение философа; ибо великие мыслители всегда прекрасно умеют согласовать post factum различные фазы своего интеллектуального развития, как бы разнородны ни были эти последние по своему внутреннему содержанию.

Необходимо рассмотреть личность и труд Конта в целом, для того чтобы решить, правы ли те критики, которые утверждают, что он сам себе противоречил и в своей религиозной доктрине не дополнил, а отверг принципы своей философии.

И мы констатируем, что уже в самом начале своих философских размышлений, едва преступив двадцатилетний возраст, Огюст Конт, увлеченный, подобно другим людям того времени, мыслью о реорганизации обществ, отдавал себе полный отчет в том, что главная ошибка его современников заключается в их желании сразу приступить к решению социального вопроса, тогда как в действительности вопрос этот находится в зависимости от многих других, которые и должны быть разрешены предварительно. Около 1822 года, в двадцатичетырехлетнем возрасте он опубликовал небольшую работу, озаглавленную „План научных работ, необходимых для реорганизации общества“. Его социология уже заключена там в зародыше. Он ясно видит там, что вопреки XVIII веку, девизом которого было: „Законы создают нравы“, надо сказать: „учреждение зависят от нравов, а эти последние от верований“.

Таким образом те научные и теоретические работы, которые он собирался предпринять, не являются для него самостоятельной целью: это — средство, лишь по-видимому отводящее в сторону, в действительности же необходимое для того, чтобы подготовить реорганизацию общества, которая одна только есть истинная цель.

Без сомнения, по его первоначальному плану, эти теоретические работы должны были занять лишь небольшое количество лет. Но с ним случилось тут нечто подобное тому, что постигло Канта, когда он, задумав написать в течение нескольких месяцев критическое введение к метафизике, одиннадцать лет потратил на составление труда, который оказался в конце концов не чем иным, как Критикой чистого разума. Конт посвятил составлению, редактированию и опубликованию задуманной им предварительной части шестнадцать лет: годы 1826–1842.

В течение этих долгих исследований настроение философа не оставалось неизменным. Поставив своей задачей осуществить в себе самом и в человечестве единство мысли, он скоро и, быть может, не без удивление заметил, что единство это не может быть достигнуто при помощи одной только объективной систематизации познаний, опирающейся на материальный принцип. В ряду наук имеется очевидный перерыв между науками физико-химическими, идущими от частей к целому, и биологией, идущей от целого к частям. Новый скачек наблюдается между биологией, в которой господствует еще координация в пространстве, и социологией, существенный закон которой есть непрерывность во времени. Несомненно, что каждая наука присоединяет к принципам других наук нечто существенно новое; вот почему систематизация наук возможна лишь в форме синтеза, осуществляемого человеческим разумом с его собственной точки зрения, т. е. в форме синтеза чисто субъективного. Философия есть наука об этой систематизации. Это специальная активность мысли, объединяющая единством цели, отношением цели к средству, познания, сами по себе не сводимые друг к другу. Таким образом по сравнению с науками философия представляет нечто отличное по самой своей природе.

Итак, Огюст Конт сознавал, что необходимо сделать прыжок, для того чтобы перейти от науки к философии; он ясно понимал, что интеллектуальное единство может быть только синтезом и что синтез этот не объективная реальность, а деятельность нашей мысли. Каким же образом, несмотря на все это, Конт решался объективно, аналитически, непосредственно выводить практику из теории? Его руководящей идеей было: не приступать к практическому делу в собственном смысле этого слова, т. е. к политической реформе, до тех пор пока не выяснены все ее предпосылки. Он уже открыл, что для работы над политическим перерождением общества разум человеческий из ученого должен превратиться в философа. Но тут возникает вопрос: не нужно ли для этого еще какой-либо предпосылки? a priori ничто не требует, но в то же время ничто не исключает нового посредствующего звена.

В самом деле, уже Курс позитивной философии намекает на необходимость специального исследования, посвященного моральным условиям социального преобразования, — исследования, результаты которого не могут быть определены a priori.

Конт уже вполне отчетливо видит, что преобладание аффективных способностей над интеллектуальными необходимо для того, чтобы реализовался тот социальный организм, который предполагается социологией 9). Каким же образом обеспечить это преобладание? Допускает ли позитивная философия решение этой проблемы посредством возвращение к религии, т. е. к такой умственной форме, которую закон трех состояний изображает нам, как превзойденную современным сознанием?

Необходимо отметить, что закон трех состояний рассматривает теологию и метафизику исключительно с точки зрение познания: доказывается, что ни теология, ни метафизика не могут дать нам познание законов природы. Но если имеется — не в теологии, конечно, а в религии в собственном смысле этого слова — некоторый не интеллектуальный элемент, относящийся не а познанию, а к практике, то элемент этот ничуть не затрагивается нашей критикой даже в том случае, когда мы при внаем закон трех состояний.