Чтение онлайн

– Тата, генеральный директор компании «Марина», официального дилера компании «Катера и яхты» в России, – представилась гостья.

«Она мне не нравится!» – глазами сказала Ирка-хомяк. «Нельзя сразу же говорить себе плохое», – глазами сказала я. «Себе нельзя, но тебе-то можно. И не ври, что она понравилась тебе с первого взгляда!» – глазами сказала Ирка.

А я и не вру. С первого взгляда мне нравятся только мужчины.

– Ну, сватья, будем знакомы, я Игорь Юрьевич, – представился гость.

Стыдно признаться, я пока не испытываю к Нашим Новым Родственникам родственных чувств. Почему Тата, а не Таня? Почему Игорь Юрьевич, а не Игорь? Почему Тата в «Armani», я не люблю «Armani» за то, что их самый большой размер сороковой. Что же касается Игоря Юрьевича, не могу сказать о нем ничего, кроме хорошего: хороший костюм, хороший галстук, хорошие очки. Почему я сватья, это просторечие… Почему Наши Новые Родственники такие взрослые? ПОЧЕМУ ЛЮДИ НЕ НРАВЯТСЯ ДРУГ ДРУГУ БОЛЬШЕ, ЧЕМ НРАВЯТСЯ?

После нескольких минут неловкого топтания присутствующие распределились по квартире: Зимний дворец в прихожей, Алена на кухне, остальные в гостиной. Илья – полулежа на диване, как одалиска Энгра, отстраненный и томный. Никита – мрачно набычился. Ирка – актриса э-э… неплохой роли у Додина. Игорь Юрьевич (будущий дедушка моих внуков). Бабушка Тата, генеральный директор компании «Марина», официального дилера компании «Катера и яхты» в России. Мамамуры.

Илья поприветствовал гостей, опустился на диван и начал потихоньку клониться набок. «Пожалуйста, только не сейчас!» – взглядом попросила я. Но даже тонкие, нежные душой, как Илья, мужчины не понимают испуганно вскинутый взгляд «пожалуйста, только не сейчас!». Оставив всякое стеснение, Илья кульком повалился набок, прикрыл глаза. Никита немедленно навис над диваном в позе боксера, с красным, будто распаренным лицом, заклокотал агрессивно: «Обществу нужны духовные скрепы, а некоторые против религии, семьи и школы…» Илья, не открывая глаз, вяло отмахнулся: «Дать бы кое-кому духовной скрепой по тупой башке». Ну… для начала неплохо. Илья с Никитой выполняют свое обещание не говорить о политике и о геополитике: не разговаривают друг с другом, каждый говорит сам с собой.

– Покину вас на минутку, – светски сказала я и отвернулась с телефоном, как будто мне нужно позвонить. Почувствовала срочную необходимость посмотреть рейтинги, чтобы перестать нервничать, набраться уверенности в себе.

И вот: в нашем Доме книги второе место после Акунина, в магазине «Москва» третье место после Акунина и Донцовой, – ох! Счастливые пузырьки забурлили во мне так сильно, что вырвались наружу, и я неожиданно для себя громко сказала «Р-р-р-р!», и еще раз «Р-р-р-р!».

– С вами все в порядке? – поинтересовалась Тата, посмотрела холодно, возможно, ей не нравятся рычащие сватьи.

На самом деле я знаю, почему люди не нравятся друг другу больше, чем нравятся. Когда мы с Викой смотрим друг на друга, каждая из нас видит себя, как в зеркале, – девочку с книжкой и с линейкой для измерения носа. Когда я смотрю на Алену, я вижу Алену – университетскую красавицу – спортсменку – отличницу… а Тата с Игорем Юрьевичем видят толстую крашеную блондинку. Когда я смотрю на Никиту, я вижу, как он взлетает по трубе на третий этаж роддома, нянечка пихает его из окна шваброй, как навязчивую кошку, и он кричит «Але-ена!», ловко уворачиваясь от швабры, – а Тата с Игорем Юрьевичем видят пыхтящего краснолицего дядьку с животом. Мы чужие взрослые, не видим друг друга по-настоящему и от этого друг другу не нравимся. По очереди посылаем друг другу негативные сигналы. А ведь если мы делаем козью морду, козья морда возвращается к нам с еще более угрожающим выражением. В своей неприязни мы с Нашими Новыми Родственниками можем встать на скользкую дорожку и дойти по ней до опасной черты – мне придется сидеть с Муркиными детьми одной.

Чтобы не сидеть с внуками одной, быстро представила Игоря Юрьевича в сером костюмчике с гладиолусами в руках первого сентября, учительницу опасается, хочет играть в футбол, и Тату – у нее низкий голос, какой почему-то часто бывает у невысоких хрупких женщин, – на уроке пения, поет детским баском «То березка, то рябина…».

Хорошие дети. Я улыбнулась Нашим Новым Родственникам, и они осторожно улыбнулись мне: если мы посылаем позитивный импульс, к нам возвращается позитивный ответ. Как правило.

…– За знакомство! – сказал Никита, и все чокнулись Иркиным компотом.

Это была ошибка – поручить алкоголь Андрею. Виски для Ильи, водку для Никиты, красное вино для Хомяка, мартини для Алены, а вкусов гостей мы не знаем, – из магазина «Ароматный мир» напротив дома. Алкоголя нет, Андрея тоже нет.

Я вышла из-за стола, как будто мне нужно в туалет, – проверить, не изменились ли рейтинги, и позвонить Андрею.

Я вышла как будто в туалет, – посмотреть рейтинги. Ура, ура, я по-прежнему на первых местах! Позвонила Андрею – сказать, что я на первых местах! И мои счастливые пузырьки как будто кто-то залил водой, и обида затяжелела внутри и поднялась в горло так, что затошнило… Ведь все, что я делаю, я делаю для него! Чтобы он сказал «молодец», или «здорово!», или «ну надо же, кто бы мог подумать», не обязательно словами, можно взглядом или каким-нибудь подарком… А он сказал «у меня работа».

– У меня работа.

– Где ты? Где ты, где ты, где ты?! Когда ты придешь?!

– Когда справлюсь.

Придет, когда справится? Как будто ему поручено копать от обеда до забора, и он не знает, где этот забор.

– У кого-то опять что-то случилось? Кто на этот раз – водитель, бригадир, третья жена бригадира?! – шипела я в телефон. – Ты хочешь быть лордом, отцом для крестьян и солдат, для водителей и бригадиров, а я принимаю Наших Новых Родственников одна!

КАК жить с человеком, у которого адрес подвига – везде?

Я вернулась к гостям. В комнате висело гробовое молчание: мои прекрасные друзья не разговаривают друг с другом.

…Почему бы не завести какой-нибудь общий милый разговор?

– Сегодня Путин… – начал Игорь Юрьевич, протянув руку к карпаччо из клубники.

– Нет! Нельзя! Про Путина нельзя!.. – Я взвыла, как героиня фильма «Москва слезам не верит»: «Не-ет! Мне рыбу нельзя!».

Игорь Юрьевич вздрогнул, уронил на стол карпаччо.

– Мы не говорим о политике. У нас нет политических взглядов. Про Путина – нельзя.

Игорь Юрьевич подобрал со стола карпаччо и обратился к Никите:

– Что слышно в коридорах нашей питерской власти?…

Мужчины как-то умудряются представиться, – я и не заметила, что Никита успел назвать свою должность. Мужчины как-то умудряются запомнить, кто есть кто, а я не уверена, что смогу правильно назвать Никитину должность: вице-губернатор, председатель земного шара или Союзпотребпушнины.

– Простите, мы не говорим о нашей питерской власти, – сказала я, – мы не говорим о чиновниках, о коррупции. Нельзя.

…Тата рассказала о своих домах в Вене, Ницце и Лондоне, это было не хвастовство, а радостное изумление. Их жизнь начиналась в углу, – они с Игорем Юрьевичем снимали угол, мечтали о докторской колбасе, затем снимали однокомнатную квартиру на Гражданке, а теперь у них дома в Вене, в Лондоне, в Ницце. Тата рассказывала – смотрите, что было, а что стало! – и мы радовались вместе с ней, только на лице Ильи было выражение Иа-Иа – «все это вызывает, конечно, радость, но не такую радость». Никита хозяйственно сказал «много домов – много проблем». Тата радостно согласилась – да, есть проблемы, в Ницце плохо растут глицинии, в лондонском доме плохо перестроили кухню, в Вене что-то с канализацией.