Наука Плоского мира
Шрифт:
Если бы наши отдаленные предки были уничтожены волей случая, могли бы на Земле существовать организмы, похожие на нас? Появление существ, в точности похожих на нас, кажется маловероятным, поскольку наше устройство в значительной степени обусловлено частными признаками. Однако интеллект, судя по всему, является универсальным чертой — головоногие моллюски смогли развить его независимо от млекопитающих, к тому же интеллект — это довольно общее явление. Так что вместо нас, скорее всего, появилась бы другая форма разумной жизни, хотя и необязательно в тот же период времени. На альтернативной Земле разумные крабы могли бы создать вымышленный мир, по форме похожий на блюдце, покоящееся на шести губках, которые, в свою очередь, стоят на морском еже. Трое из них в этот самый момент могли бы писать книгу под названием «Наука Мира Блюдца».
Вы уж простите, но это правда. Стоило упасть камню в одном месте или случиться цунами в другом — и мы бы уже не были самими собой. Но замечательно то, что, скорее всего, мы просто стали бы чем-то другим.
Глава 31. Огромный прыжок в сторону
В своем новом кабинете Ринсвинд занимался классификацией камней. Он разработал довольно неплохую систему, основанную на размере, форме, цвете и еще двадцати семи различных признаках, включая и собственное ощущение насчет того, был ли камень настроен к нему дружелюбно.
Тщательным образом учитывая перекрестные ссылки, Ринсвинд подсчитал, что только на того, чтобы разобрать камни в его комнате потребуется три спокойных, благословенных года.
Поэтому он был очень удивлен, когда его, держащего в одной руке твердый квадратный светло-серый камень, а в правой — камень, доброжелательно настроенный к людям, схватили и практически внесли в здание Института Высокоэнергетической Магии.
«Это твое?», — рявкнул Чудакулли, отступая в сторону, чтобы показать изображение на вездескопе.
Сундук с довольным видом покачивался на волнах в нескольких метрах от берега.
«Эм…», — замялся Ринсвинд. — «Ну, вроде того».
«И как же он попал туда?»
«Эм… Наверное, меня ищет», — ответил Ринсвинд. — «Иногда он сбивается с пути».
«Но это же другая вселенная!» — воскликнул Декан.
«Мне жаль».
«Ты можешь вызвать его обратно?»
«Слава небесам, нет, конечно. Если бы я мог позвать его, я бы отправил его куда подальше».
«Груша разумная — это метамагическое существо, она будет следовать за своим хозяином куда угодно в пространстве и времени», — объяснил Думминг.
«Да, но не в это место!» — возразил Чудакулли.
«Я не припоминаю, чтобы «не это место» когда-либо рассматривалось в качестве допустимого подмножества пространства и времени, сэр», — сказал Думминг. — «Более того, «не это место» никогда не считалось допустимым в каком-либо магическом заклинании после того случая с Чудником Забывчивым [95] , когда он в последний момент добавил эту фразу к своему известному заклинанию, весьма успешно уничтожившему целое дерево, на котором он сидел».
95
В оригинале «Funnit the Forgetful» — прим. пер.
«Вероятно, Сундук вмещает в себя подмножество по меньшей мере n измерений, которые могут сосуществовать с любым другим множеством, состоящим из более, чем n измерений», — высказался Казначей.
«Не обращайте на него внимания, Тупс», — устало заметил Чудакулли. — «После того, как Казначей попытался понять выкладки ГЕКСа, он все время говорит что-то подобное. Это просто бред сумасшедшего. И что такое n, дружище?»
«N-дцать».
«А, снова воображаемые числа», — сказал Декан. — «Это то самое, которое, по его мнению, должно находиться между тройкой и четверкой».
«Между тройкой и четверкой нет никаких чисел», — возразил Чудакулли.
«А он думает, что есть», — пояснил Декан.
«Мы можем залезть в Сундук, чтобы физически попасть во вселенную Проекта?» — спросил Думминг.
«Можешь попробовать», — ответил Ринсвинд. — «Но лично я бы скорее согласился отпилить себе нос».
«Что, правда?»
«Но мысль дельная», — сказал Чудакулли. — «Мы могли бы воспользоваться им, чтобы принести что-нибудь оттуда. А?»
Тем временем в теплой воде каменное строение необычного существа рухнуло вот уже в надцатый раз.
Минула неделя. Во вторник незаконченный снежный шар врезался в планету, раздосадовав волшебников и полностью уничтожив популяцию медуз-сетепрядов, на которых Главный Философ возлагал большие надежды. Но, по крайней мере, Сундук можно было использовать для доставки образцов, которым хватало «ума» заплыть в нечто, сидящее под водой с открытой крышкой — на тот момент к таковым относились практически все морские обитатели.
Судя по всему, жизнь Круглого Мира обладала каким-то весьма распространенным качеством. Волшебники даже решили обсудить, может ли это качество быть каким-либо концептуальным элементом, который, возможно, пытался занять место несуществующего богорода.
«И все же», — объявил Чудакулли, — «Зловредний [96] — не самое лучшее название».
«Может, немного изменить ударение», — предложил Преподаватель Современного Руносложения. — «Зло-вред-ний — что скажешь?»
«Как бы мы его называли, у них его полно», — сказал Декан. — «Этот мир не из тех, кто позволит глобальной катастрофе омрачить свое существование».
Появились новые существа. Неожиданно популярность приобрели моллюски. Все больше подтверждений получала теория, в соответствии с которой планета создавала их автоматически.
96
В оригинале этот элемент называется «bloodimindium» — прим. пер.
«Само собой, если кроликов становится слишком много, возникает необходимость изобрести лис», — сказал Декан на одном из регулярных собраний. — «Если у вас есть рыба, а вы хотите фосфорные удобрения, значит, вам нужны морские птицы».
«Это сработает только при наличии рассказия», — возразил Думминг. — «У нас нет доказательств, сэр, что на этой планете хоть в какой-нибудь форме существует понятие причинности. Существа просто живут и умирают».
А в четверг Главный Философ увидел рыбу. Настоящую, плавающую рыбу.
«Вот так-то», — сообщил он с победоносным видом. — «Море — это природная колыбель жизни. Вы просто посмотрите на сушу. Там один мусор, честно говоря».
«Но море ни к чему не ведет», — заметил Чудакулли. — «Взять хотя бы того моллюска с щупальцами, которого ты пытался обучать вчера. Стоило тебе сделать резко движение, как он обрызгивал тебя чернилами и уплывал».
«Нет, нет, они пытались общаться», — настаивал Главный Философ. — «Ведь чернила — это природный носитель информации. Тебе не кажется, что все они прилагают усилия? Взгляни на них. По ним видно, что они мыслят, разве нет?»