Чтение онлайн

Мы шагали по сожжённому пригороду Труа, переступая через трупы и сломанное оружие, солнце освещало всю эту жуткую картину, но на душе, не смотря на всё это, было как-то легко. Одна мысль сидела в голове - домой, мы возвращаемся домой.

Глава 19,

В которой герой так и не находит мира, даже на родной земле.

Бонапарт выделил нашему корпусу большой десантный дирижабль, на котором мы вернулись в Вильно. Помню, меня очень сильно удивило, что мы летим не на аэростатах Гершеля, однако я не придал этому значения. Сразу по прибытии всех офицеров отправили в отпуск, чем я воспользовался, взяв билет на дилижанс до родного города. Однако отправиться домой в тот день мне было не суждено.

Я шагал по станции дилижансов мимо паперти дорожной церкви с нищими, просящими милостыню у "добрых господ". Моё внимание привлекли знакомые цвета одежды одного из них. Очень уж похожи на наши полковые. Я остановился, приглядевшись к однорукому нищему - и точно он носил грязный и штопаный мундир Полоцкого полка. Пригляделся внимательнее - и выругался сквозь зубы, кажется, по-немецки.

– Жильцов, - сказал я ему, - что вы тут делаете?!

– Вашбродь, - почти прошептал мой бывший денщик.

– Встать!
– скомандовал я.
– Смирно!

Тело бывалого солдата среагировало быстрей разума. Он вскочил и коротко махнул рукой, отдавая честь.

– Ваше благородие, господин штабс-капитан, - гаркнул он былым фельдфебельским голосом, - прошу простить неуважение к вашей персоне! Бывший фельдфебель Жильцов Василий, к несению службы вашим денщиком готов!

– Эй, офицер, чё творишь?
– к нам направлялись три человека явно преступного вида.
– Эт наш солдатик.

– Солдат более ничьим крепостным быть не может, - сказал им я, как бы невзначай кладя руку на кобуру с пистолетом.
– А, тем более, находящийся на действительной службе.

– Не въезжаешь, офицер, - продолжал невысокий парень, явно верховодивший в этой шайке.
– Этот солдатик наш.

– Пистоль не мацай!
– рявкнул один из громил, сопровождавших невысокого.

– Я успею всадить тебе пулю в лоб раньше, чем ты шаг сделаешь, - спокойно сказал я.

Громила, похоже, был изрядно оконфужен тем фактом, что не понял и половины из сказанного мной. Это было написано у него на лице.

– Палить на станции, - усмехнулся невысокий.
– Не станешь, офицер. Тут псы кругом, и все наши, прикормленные.

– Нападение на офицера во время войны, - покачал головой я, - это компетенция не станционных полицейских. Вами займутся военные аудиторы. Если будет кем заниматься.

– Лады, - пошёл на попятный парень.
– Забирай солдатика, но он нам звона стоил. Кто вернёт?

– Ты чего-то не понимаешь, - сказал ему я.
– Сейчас мы с Жильцовым уходим.

– Эт ты не въезжаешь, офицер, - окрысился парень, став похож на зверька.
– Я сейчас кликну своих лбов, и они из тя калеку сделают. Рядом со своим солдатиком сядешь.

– Вторую руку перешибём, - заржал как конь второй громила.

Я выхватил из кобуры пистолет и, без колебаний, всадил пулю ему в голову. Громила дёрнулся, покачнулся и осел на мостовую. Собравшаяся вокруг нас толпа зевак, раздалась в стороны с совокупным охом.

– И чё терь делать будешь?
– по-крысиному оскалился коротышка.
– Без пистоля?

Я спокойно вложил пистолет в кобуру и погладил корзину палаша.

– Прекратить безобразия!
– прогремел зычный голос городового. Во главе небольшого отрядика из троих станционных стражей он прокладывал себе дорогу через толпу. Люди просто расступались перед ним.
– Расходитесь! Разойтись! Нечего тут стоять!

Подойдя к нам, попутно практически разогнав толпу, он спросил, вроде бы ни к кому не обращаясь:

– Что тут твориться? Кто стрелял?

– Я стрелял, - ответил я.
– Штабс-капитан Суворов, командир гренадерской роты Полоцкого пехотного полка. Нахожусь в отпуске.

– По какому поводу стреляли?
– не дал сбить себя с толку и ошарашить званиями городовой.

– Эти трое, - я указал на невысокого и двух - живого и мёртвого - громил, - напали на меня, наверное, с целью грабежа.

– Федька!
– крикнул на коротышку городовой.
– Совсем страх потерял?! В арестантские роты захотел?!

– Да вы что, Иннокентий Феофилактович, - голос невысокого Федьки разительно изменился (и как он только выговаривал отчество городового?), - ничего такого. Они к нашему солдату прибодались, мы ему, того, объяснить хотели, что к чему. А они сразу за пистоль, сразу - бах!
– и Копыту голову прошибли.

– Правильно сделал, - одобрил мои действия городовой.
– Копыто твой, Федька, совсем с головою не дружил, вот и потерял её.

Он рассмеялся своей неказистой шутке. Федька поддержал его.

– В общем, иди отсюда, Федька, с глаз моих долой, - отсмеявшись, сказал ему городовой.
– И Копыту забирай. Нечего ему тут валяться.

А когда уголовники покинули поле боя, городовой обратился ко мне:

– Забирайте своего солдата, господин штабс-капитан, и проваливайте как можно скорей. Федька - мелочь, малёк, но верховодит у нищих человек страшный. Ему надо имя своё, renommИe, сохранить, а за ради этого он, на что угодно пойдёт. В уголовной среде имя - это всё, потеряешь имя, потеряешь и власть.

– Для чего вы мне всё это говорите?
– поинтересовался я у городового.
– Могу вас уверить, что мне это совершенно неинтересно.

– Понимаю, господин штабс-капитан, - кивнул городовой.
– А говорю вам всё это не для того, чтобы, Боже упаси, напугать вас. Нет. Я к тому, что они ни перед чем не остановятся. И на убийство пойдут.

– Я вполне могу за себя постоять, - ответил я.

– Ничуть не сомневаюсь в этом. Но, я вижу, у вас рука на перевязи, а солдат ваш и вовсе не боец уже. Трудненько вам будет совладать с Грачём и его бандой.

– На помощь полиции рассчитывать не стоит?
– усмехнулся я.

– Ну, это как сказать, - пожал плечами городовой.

– Да никак, - отмахнулся я.
– Жильцов, за мной!

Из-за происшествия на станции, на дилижанс я, конечно, опоздал. Поэтому, передав Жильцову часть своего нехитрого багажа, направился в первый же, более-менее приличный, трактир. Половой попытался было не пустить Жильцова, крича, что нищим в приличное заведение ходу нет.

– Это не нищий, - ответил я, - а заслуженный солдат и мой денщик. Вопросы?