Чтение онлайн

Весьма точную и образную оценку родоначальнику нашей национальной науки дал Пушкин: “Ломоносов был великий человек. Между Петром I и Екатериною II он один являлся самобытным сподвижником просвещения. Он создал первый университет. Он, лучше сказать, сам был первым нашим университетом” [113] . Рассуждать о естественнонаучных трудах Ломоносова Пушкин не стал. Зато его откровения в русской словесности не оценил вовсе: “В Ломоносове нет ни чувства, ни воображения. – Писал он. – Оды его… утомительны и надуты. Его влияние на словесность было вредное и до сих пор в ней отзывается” [114] .

Когда наука начинается «с чистого листа», то все сделанное становится новым, а поскольку Ломоносов был наделен не только недюжинным талантом, но и неукротимым темпераментом да и ненасытным аппетитом, то он накинулся на всю науку сразу (исключая математику, где одного желания все же недостаточно) и действительно многое сделал первым. Так что невспаханное поле русской науки того времени дало возможность Ломоносову стать первым русским разработчиком многих проблем физики, химии, геологии. Он и остался первым, но только в нашей национальной науке. К тому же у него не было ни учеников, ни научной школы, что обеспечивало бы преемственность и гарантировало уважение к имени зачинателя. Поэтому уже вскоре после смерти Ломоносова в 1765 году его имя стало постепенно уходить в тень, а затем долгие годы его не вспоминали вовсе.

Мы же будем помнить о том, что в годы Ломоносова, как заметил Д.С. Лихачев, “культура Древней Руси сменялась культурой нового времени”. Характерной особенностью культуры Древней Руси являлось то, что она не знала естественнонаучной истории, а обладала лишь некоторыми православными традициями гуманитарного знания. Эти традиции Ломоносов развивать не стал. Зато именно с него началось специфическое в'uде-ние естественнонаучной картины мира, ибо, повторяю, ранее естествознание не занимало русские умы.

В.И. Вернадский расставил акценты весьма точно: Ломоносов “опередил свое время правильной оценкой целого ряда недоступных его поколению явлений” [115] . То что “опередил свое время” – это естественно, ибо время опережали все, кто трудился в те годы в Петербургской Академии наук. Каждый вносил свою лепту в зарождавшуюся российскую науку. А вот то, что это опережение выразилось лишь в “правильной оценке” новых природных явлений, в том, что Ломоносов не столько доводил до конца разрабатывавшиеся им вопросы, сколько высказывал смелые сравнения, многое «угадывал» и предвидел, обладая великим даром предвосхищения и постижения самой сути интересовавшего его вопроса, – в этом, пожалуй, самое основное в научном феномене Ломоносова. Это и объясняет тот факт, что его имя сохранилось лишь в истории нашей национальной науки. История же мировой науки вполне может обойтись без него.

Работал Ломоносов истово. За свою сравнительно короткую жизнь (54 года) он оставил громадное творческое наследие. Если учесть, что далеко не все при его жизни было опубликовано и если вспомнить, что благодаря графу Г.Г. Орлову значительная часть его личного архива бесследно исчезла (об этом мы еще скажем), то можно лишь догадываться, сколько бесценных для истории страниц его рукописей уже никогда, по-видимому, не будут найдены и какую интенсивную творческую жизнь вел ученый, – ведь и того, что сохранилось, хватило на 11 толстенных академических томов его сочинений [116] .

Причину «внезапного», более чем на сто лет, забвения имени Ломоносова следует все же объяснить. Доказать здесь, к сожалению, нам ничего не удастся. Можно лишь высказать отдельные соображения.

… Некоторое время после смерти ученого еще срабатывал незабытый многими гипноз его имени, и Академия наук почтила память Ломоносова изданием в 80-х годах XVIII века Собрания его сочинений с обширной биографической статьей. Работа была выполнена по инициативе директора Академии Е.Р. Дашковой. Всего было опубликовано 6 томов [117] .

Помимо этого, нельзя забывать, что сам Ломоносов как бы разделил свое творчество на две несопоставимые части: в одной – его научные трактаты по физике, химии, геологии, истории; в другой – литературное творчество. И очень многие его современники ценили стихотворство Ломоносова много выше его чисто научных трудов. Но очень скоро с появлением на литературном горизонте Н.М. Карамзина, В.А. Жуковского и, конечно, А.С. Пушкина оды Ломоносова не только перестали нра-виться, их просто более не читали. И, само собой, уже не помнили их автора.

Есть еще одна причина, отмеченная в свое время В.И. Вернадским. Он считал, что после смерти Ломоносова о нем, как об ученом, вообще не вспоминали. Ценили же в нем “своеобраз-ную сильную личность, пробившуюся в первые ряды людей сво-его века из крестьянской среды архангельского захолустья” [118] .

В данной работе пересказывать биографию Ломоносова не имеет смысла. О нем написано больше, чем о любом другом русском ученом [119] . Поэтому ограничимся лишь основными вехами его жизни, они, кстати, помогут понять и чисто психологический феномен этой действительно сильной личности.

Ломоносову шел двадцатый год, когда он сел за парту с детьми, чтобы постигать азы систематического образования в Славяно – греко – латинской академии. Учился он там с 1731 по 1735 год. Затем с января по сентябрь 1736 года он числился студентом в Петербургской Академии наук на «академическом ко-ште». С октября 1736г. по июнь 1741 г. Ломоносов продолжил учебу в Германии. Академия наук отправила его за границу для овладения специальностью горного инженера. Три года он обучался в Марбургском университете. Выдающийся немецкий ученый Хр. Вольф писал, что среди учившихся у него русских студентов Ломоносов – “самая светлая голова” [120] .

В Германии он женился на Елизавете-Христине Цильх и 8 июня 1741 г. вернулся в Петербург, в Академию наук. Здесь он приступил под руководством профессора И. Аммана, швейцарца по рождению, врача и ботаника по специальности, основателя Петербургского ботанического сада к изучению «естественной истории». Но руководил Амман 30-летним ученым номинально: Ломоносов только за один 1741 год представил академическому собранию свои сочинения («диссертации») по физике, физико-химии и минералогии. К тому же в 1741 году Амман умер. Так началась жизнь в науке и борьба за свое место в ней Михайлы Ломоносова.

В это время на российском престоле царствовала Елизавета Петровна. Это была типично русская барыня, которая каж-дую мысль, каждое государственное решение вынашивала как беременность [121] . Одно стало несомненным: она активно поощряла все русское.

И это не ускользнуло от внимания руководства Академии наук. Не без учета этих соображений (что подметил еще П.П. Пекарский) Академия наук в 1745 г. пустила в свою среду строптивого и, как бы мы сказали сегодня, предельно некоммуникабельного Ломоносова. В елизаветинские годы Академия наук пополнилась еще рядом русских ученых: в 1750 г. членом Академии стал натуралист С.П. Крашенинников, в 1751 г. астроном Н.И. Попов, в 1760 г. математик С.К. Котельников.