Чтение онлайн

Этот же двойной стандарт действует по сию пору. Никто из российского руководства не скажет, что сегодня правительство не в состоянии содержать всю доставшуюся им в наследство советскую науку, ибо в противном случае пришлось бы определиться: что оставить, а что задушить безденежьем. Поэтому во всех официальных речах и заявлениях нынешняя власть чрезвычайно любезно расшаркивается перед наукой, заверяет, что она не даст пропасть нашей национальной науке.

17 декабря 1991 г. выступая на Учредительном общем собрании РАН президент Б.Н. Ельцин заявил: “Экономия на науке уже привела к огромным убыткам… Мы – противники такого подхода” [558] .

Казалось бы, из этой фразы следует непреложно: правительство не будет экономить на науке. Ученые верят, надеются. Хотя они прекрасно понимают, а президент России еще и знает фактически, что иная тактика, кроме “экономии”, сейчас не реальна.

От советской власти Академия наук унаследовала еще одну традицию: приоритет чиновника перед рядовым – пусть и конгениальным – ученым. Но если раньше, как говорится, всяк сверчок знал свой шесток и вел себя в строгом соответствии со своим аппаратным шестком, то после развала коммунистической системы все шестки оказались стохастически перемешаны, зато центр тяжести отчетливо сместился в направлении научного чиновничества, а оно, в свою очередь, перестав в явном виде зависеть от властной правительственной вертикали, стало по сути бесконтрольным и, оберегая свою нетленность, размножилось с невероятной даже для коммунистов скоростью.

Все перечисленное и явилось тем историческим черноземом, на котором произросли советские традиции Российской Академии наук. Все они – явные и не очень – так или иначе всегда закреплялись в ее Уставе. А он менялся в точном соответ-ствии с направлением политического ветра.

До 1917 года Академия жила по Уставу 1836 г. Затем за 70 лет он переделывался и переутверждался 6 раз. Все советские уставы Академии наук как бы фиксировали новые советские реалии, становившиеся стержнем бытия советской науки на очередном историческом вираже.

Так, Устав 1927 г. был принят в конце НЭПа, 1930 г. – вслед за «годом великого перелома», 1935 г. – в связи с подготовкой «сталинской конституции» и в преддверии слияния Академии наук с Коммунистической Академией; 1959 г. – вслед за XX съездом КПСС, 1963 г. – вослед XXII съезду. Других подоплек изменения основного академического документа не было.

Первый советский Устав АН СССР был принят 18 июня 1927 г. Уже со второй половины 1925 г., когда началась работа над его текстом, ученые поняли, что отныне даже правила внутреннего распорядка в их родном доме будут прописываться за них. Уставную комиссию возглавил член коллегии Наркомата РКИ В.П. Милютин, в нее же вошел и управляющий делами СНК Н.П. Горбунов. Черновой вариант текста готовили академики, а чиновники Совнаркома правили его в нужную им сторону.

Так, уже в § 1 этого Устава Академия наук была обозначена как “высшее ученое учреждение Союза ССР”, главной задачей которого стала реконструкция народного хозяйства страны [559] .

После скандальных выборов в Академию наук коммунистов в 1929 году было решено еще более ужесточить устав 1927 года. К тому же и основные политические итоги «года великого перелома» требовали того же. Инициатива исходила от коммунистической фракции Академии и от некоторых академиков – беспартийных, быстро встроившихся в новые реалии. 8 марта 1929 г. Оргбюро ЦК ВКП(б) создало комиссию дабы рассмотреть предложения академиков – коммунистов по “дальней-шему направлению и организации Академии наук СССР” [560] . 13 октября беспартийный А.Е. Ферсман представил комиссии свой «Проект реорганизации АН СССР». Он за “коренные изменения” Устава 1927 г. и основная идея его предложений – деление всех академиков на группы по интересам.

18 декабря проект Ферсмана обсуждался Президиумом Академии. Мудрый А.П. Карпинский заметил не без иронии, что “Академия в каждой стране есть собрание избранных ученых людей, как-никак, иначе и быть не может. Правда, у нас особые условия…” [561] .

На ученых резко давил Н.И. Бухарин. Он – за радикальную ломку всех академических традиций, он требовал ввести “известный политический критерий при выборе действительных членов, почетных членов и членов – корреспондентов Академии наук” [562] .

Ряд членов назначенной ЦИК комиссии по академичес-кому Уставу так же с учетом «момента» предлагали отказаться от выборов, а ограничиться… назначением в академики подходящих людей. А.В. Луначарский заявил без обиняков, что Академия наук должна служить не абстрактным научным идеалам, а стране, точнее – пролетариату. И.М. Губкин требовал от комиссии учесть его предложения: Академия должна играть вспомогательную роль, обслуживая только нужды социалистического строительства, а академик – прежде всего “слуга советского государства”, а уж затем – ученый.

Понятно, что текстуально эти предложения в Устав не вошли, но сам его дух проникнут теми идеями, которые были навязаны комиссии Н.И. Бухариным, А.В. Луначарским, И.М. Губкиным, А.Е. Ферсманом, А.Д. Архангельским и другими.

23 мая 1930 г. Президиум ЦИК утвердил новый устав Академии наук. Правила выборов оставили без изменений, лишь уточнили, что членами Академии наук теперь могли стать только те деятели науки, чьи труды способствуют “социалистичес-кому cтроительству Союза ССР” (§ 11), а академиков, деятельность которых направлена во вред СССР Устав понуждал нещадно изгонять из Академии (§ 19). И в довершении новый устав одной из основных задач Академии определил “выработку единого научного метода на основе материалистического мировоззрения, планомерно направляя всю систему научного знания к удовлетворению нужд социалистической реконструкции страны и дальнейшего роста социалистического общественного строя” (§ 2) [563] .

А когда в 1936 году с Академией наук слили Коммунистическую академию, это учреждение уже стояло в едином строю строителей светлого будущего, а русская научная интеллигенция, как независимая и даже оппозиционная группа, просто перестала существовать.

Дальнейшая судьба академических уставов мало инте-ресна. Они принимались в 1935, 1959, 1963 и в 1991 г. (вре-менный). По сути эти Уставы ничего не меняли. Когда уверенный в своем самоправстве и полном всеобщем послушании Н.С. Хрущев дозволил в 1959 г. Академии наук самой утверждать свой Устав, она уже настолько сроднилась с ранее действовав-шим, что практически ничего в нем менять не стала, ибо правила бытия вполне устраивали академическую номенклатуру. С другой стороны, никакую самодеятельность Академии бы, само собой, не позволили. Ибо утверждала она текст согласованного в ЦК КПСС Устава.

ЦК бдительно следил за Академией и определял даже время принятия нового устава. Так, 11 апреля 1963 г. вышло постановление ЦК КПСС и Совмина «О мерах по улучшению деятельности Академии наук СССР». Его главный вывод – подошло время нового Устава. 1 июля 1963 г. он был утвержден Общим собранием. Устав этот стал последним в советском периоде истории Академии наук.

В марте 1987 г. Общее собрание приняло множество поправок к этому Уставу и он продолжал действовать вплоть до конца 1991 года, когда был принят временный устав РАН. Он по свой сути ничего не изменил – ни в статусе Академии, ни в порядке избрания новых членов.

Так и живет Академия наук, опираясь на временный Устав. По-видимому, руководство штаба нашей науки понимает, что время косметических зачисток советского устава про-шло, а на радикальные преобразования решиться не может.

Итак, живя по советскому Уставу, Академия наук благополучно миновала все рифы горбачевской перестройки, не заметила ГКЧП и целехонькой въехала в посткоммунистическую Россию. В Академии все по-прежнему, все советское – только денег не хватает. Профессор С.И. Яковленко точно заметил: “Зная, как проходят ученые в Академию, как они туда выбираются и по каким критериям, Академия наук в ее нынешнем состоянии не может быть организацией, стимулирующей и раз-вивающей науку” [564] .