Наука в современном российском обществе
Шрифт:
Поскольку наше государство предпочтения социогуманитарным дисциплинам явно не оказывает, а в «Основах политики Российской Федерации в области развития науки и технологий на период до 2010 года и дальнейшую перспективу» – документе, выражающем официальную государственную стратегию развития науки, о них сказана лишь одна фраза 4 , столь разительные различия в состоянии разных видов науки можно объяснить только тем, что социогуманитарные дисциплины более успешно адаптировались к отечественному варианту рыночной экономики (что, естественно, не означает отсутствия в наших НИИ значительного количества бедствующих и невостребованных гуманитариев). И символично, что описанная в следующем разделе новая страта нашего научного сообщества, которую можно назвать «новые русские ученые», имеющие доход свыше нескольких тысяч долларов в месяц, формируется в основном за счет социогуманитариев.
4
Говорится о «повышении роли социальных и гуманитарных исследований», что сильно напоминает дискурс партийных постановлений советского времени (Основы политики…, 2002). Явный недостаток внимания к социогуманитарной науке признал и министр образования и науки А.А. Фурсенко: «Я считаю, что гуманитарные технологии – то, чему сегодня в России уделяется недостаточное внимание. На самом же деле это та область, где сегодня может произойти прорыв» (Эффективная наука для эффективной экономики, 2002, с. 62). А.Т. Бикбов отмечает: «В государственной практике под наукой как таковой понимаются исключительно естественные науки, которые обеспечивают «потенциал» государственной монополии через разнообразные формы господства над природой, т.е. господства материального и силового, тогда как социальные и гуманитарные науки, обеспечивающие инструментами более тонкого, символического господства, остаются за пределами государственного мышления. Косвенно об этом свидетельствует вся доктрина промышленного и технического назначения знания, прямо на это указывают списки критических технологий и структура Министерства, где гуманитарные науки не представлены» (Бикбов, 2002, с. 201).
Таблица 12
Симптомы роста российской социогуманитарной науки
Способы и механизмы адаптации к рынку наших социогуманитариев весьма разнообразны, причем в условиях отчетливо наблюдающейся стратификации отечественного научного сообщества каждая возрастная, дисциплинарная, ведомственная и т.п. группа социогуманитарного сообщества реализует свою, характерную именно для нее, «модель выживания» и приспособления к этому рынку (Высоколобый пауперизм, 2004), т.е. участвует в «рыночном плавании» своим собственным стилем. Вместе с тем вырисовываются и достаточно типовые для отечественных социогуманитариев стратегии адаптации к нашему рынку, которые можно считать главными способами взаимодействия социогуманитарной науки и рыночной экономики в современной России.
Социогуманитарное образование
Наиболее естественный из подобных способов связан с системой образования, а одна из главных причин лучшей адаптированности социогуманитариев к отечественному варианту рыночной экономики видится в большей востребованности гуманитарного образования, нежели естественнонаучного или технического.
Востребованность образовательной функции науки сопряжена с тем, что начиная с середины 1990-х годов отечественная система высшего образования по всем основным показателям переживает расцвет (таблица 13), что, кстати, служит очередным опровержением «экономического детерминизма», согласно которому массовая потребность в хорошем образовании возникает только на фоне развитой экономики.
Самым простым и очевидным показателем популярности различных видов образования является конкурс в соответствующие вузы. По этому показателю гуманитарные вузы и гуманитарные факультеты университетов в нашей стране с 1970-х годов стабильно опережают естественные и технические, что, кстати, противоречит тенденциям, наблюдающимся в других странах мира, где естественнонаучное, техническое и медицинское образование популярно не меньше, чем гуманитарное. В первые годы рыночных преобразований эта традиция не нарушилась, хотя и была несколько модифицирована сдвигами в иерархии самих социогуманитарных дисциплин, где философы, филологи и журналисты оказались потеснены экономистами и юристами. А проведенный РОМИР опрос продемонстрировал, что наши студенты делят социогуманитарные дисциплины на три категории, относя к числу «дисциплин-лидеров» экономику и право, к числу «перспективых дисциплин» социологию, психологию и международные отношения, а к категории «дисциплин-аутсайдеров» причисляют историю, филологию, философию, культурологию и педагогику (Белов, Плотникова, 2001) 5 . Подобная стратификация изрядно отличается от иерархии позднесоветских времен, когда наименее «доступными» считались философские и филологические факультеты. Однако в целом тенденция сохранилась: конкурс в гуманитарные вузы и на гуманитарные факультеты университетов по-прежнему выше, а, скажем, технические вузы, возвысившие себя в ранг университетов, держатся «на плаву» в основном за счет открытия в общем-то непрофильных для них гуманитарных факультетов, а также факультетов менеджмента, маркетинга и т.п.
5
Любопытно, что в статистике РГНФ запечатлена чуть ли не противоположная картина: больше всего грантов получают филологи, а меньше всего – политологи и юристы (Семенов, 2002). Противоречия тут нет: просто то, что остается от грантов наших научных фондов после всевозможных поборов (начисления на зарплату, отчисления институтам и вычета подоходного налога), служит очень слабым стимулом к написанию заявок на гранты представителями наиболее «избалованных» дисциплин. А известную поговорку можно перефразировать так: «Что филологу хорошо, политологу смерть» – не физическая, а экономическая, разумеется.
Таблица 13
Симптомы возрождения российской системы высшего образования
Источник: Россия в цифрах, 2008.
Близким по смыслу, но более современным показателем большей востребованности гуманитарного образования служит стоимость платного обучения в соответствующих вузах. Среди лидеров – Московский институт международных отношений и Высшая школа экономики, а обучение на гуманитарных факультетах негуманитарных вузов стоит дороже, чем на негуманитарных.
Еще один родственный показатель данного плана – размер взяток и прочих неформальных платежей, которые сопутствуют поступлению в вузы. По довольно «свежим» данным ЮНЕСКО (на 2007 г.) о масштабах коррупции в сфере образования, российские вузы ежегодно получают взяток на 520 млн. долларов (Семенов, 2007), однако есть основания полагать, что и эта впечатляющая цифра сильно занижена. Хотя официальная статистика в данном случае по понятным причинам отсутствует, неформальный опыт абитуриентов и их родителей не оставляет сомнений в том, что и по этому, специфическому для нашей страны параметру гуманитарные вузы, особенно наиболее престижные, находятся вне конкуренции.
Показательна также политика негосударственных вузов, которые, по общему признанию, в наибольшей степени реализуют в сфере образования рыночные принципы. 97% новых негосударственных вузов заняты предоставлением услуг в области гуманитарного образования (Семенов, 2002), а 75% всех новых учебных курсов относятся к менеджменту, юриспруденции и экономическим дисциплинам (Дежина, 1999).
Описанные тенденции действуют и на уровне аспирантуры и докторантуры. Уже в 1998 г. более 40% выпускников аспирантуры составляли гуманитарии, что в числовом выражении равнялось 7230 человек, в то время как в 1995 г. их было всего 4260 (Шиянова, 2001). Примерно треть выпуска аспирантов приходилась на экономические науки. Количество экономистов, которых среди выпускников аспирантуры с 1995 г., когда их было 993 чел., к 1998 г., когда их стало 2052, возросло более чем в 2 раза. А среди выпускников докторантуры число экономистов за эти годы увеличилось на 29% – с 54 до 76 человек (там же). Заметный прирост выпускников аспирантуры и докторантуры происходил также в таких областях, как право и социология. Но максимальное – троекратное приращение выпуска аспирантов и докторантов пришелся на политологию, где, например, количество докторантов возросло с 17 человек в 1995 г. до 51 в 1998 г. (там же) 6 .
6
Тенденции к росту числа аспирантов и докторантов на фоне сокращения науки даются такие нелицеприятные характеристики: «Фактически скандальный рост числа аспирантов и докторантов в 1990-е и в начале 2000-х гг. обеспечен практически полностью коммерческим творчеством вузов, профанировавших аспирантуру и докторантуру как институции и девальвировавших ученые степени. К чести научно-исследовательских организаций, они практически не участвовали в этом безобразии» (Семенов, 2007, с. 35). «Молодежь, спасаясь от призыва в армию и решая другие социальные задачи (например, сохраняя регистрацию в Москве и других крупных городах после окончания вуза), устремилась в аспирантуру. Одновременно чиновники и отчасти бизнесмены увлеклись формированием своего имиджа, приобретая ученые степени. Произошло коррупционное разложение системы подготовки высококвалифицированных кадров и системы государственной регистрации кадров высшей квалификации. Вузы (в основном этим грешат вузы) расплодили платную аспирантуру, в которой зачастую полностью отсутствует какой-либо процесс обучения. Масса научных работников и преподавателей занялась диссертационным бизнесом – изготовлением за плату диссертационных сочинений для состоятельных заказчиков с низким уровнем профессиональной подготовки и большими амбициями. Экспертные советы по защите диссертаций, тоже непропорционально многочисленные по сравнению с сокращающейся наукой, открыто и латентно на коммерческой основе стали принимать к защите всяческую диссертационную продукцию» (там же, с. 36). В результате, по мнению цитируемого автора, «степень доктора наук в современной России еще имеет некоторый смысл, наличие же кандидатской степени в огромной массе случаев буквально ничего не говорит о квалификации ее обладателя» (там же, с. 35).
С начала 1990-х параллельно с оттоком высококвалифицированных кадров из науки наблюдается значительное увеличение численности аспирантов: с 50,3 тыс. чел. в 1993 г. до 142,7 тыс. чел. в 2004 г., причем, как отмечает Л.Е. Варшавский, этот прирост связан в основном с лавинообразным ростом численности аспирантур (в основном региональных), где обучается почти 90% всех аспирантов нашей страны (Варшавский, 2006). При этом особо быстрыми темпами происходит прирост численности аспирантов именно в социальных науках, которые в 1994 г. составляли 34,2%, а в 2004 г. уже 50,2% (там же).
Востребованность системой образования содействует «буму» социогуманитарной науки и облегчает адаптацию ее представителей к нашему специфическому рынку. И, хотя их среднестатистическая зарплата по-прежнему свидетельствует о незавидном состоянии российской интеллигенции, в некоторых, причем не только в элитных, вузах она выглядит вполне достойно. Но, как всегда в нашей стране, куда лучшие возможности заработать предоставляет теневая экономика – в данном случае теневая экономика образования. Ее масштабы оцениваются – разумеется, очень приблизительно – суммой порядка 2 млрд. долл. в год, из которых (опять же приблизительно) лишь четвертая часть идет на взятки и т.п., а остальное – на формально не зарегистрированные, но вполне заслуженные гонорары репетиторов. И вполне понятно твердое сопротивление основной части вузовских преподавателей введению Единого государственного экзамена, ведь после его введения «натаскивать» будут не на вступительные экзамены в вузы, а на ЕГЭ и соответствующие полтора миллиарда долларов двинутся от вузовских репетиторов к школьным.
Поскольку любая формальная, легализованная система всегда имеет в нашей стране свое неформальное отображение в сфере теневой экономики, практика подготовки диссертационных работ тоже не могла не пустить в ней свои отростки. Существует достаточно типовой «прейскурант» на стоимость подготовки для другого лица кандидатской и докторской диссертации, причем цены на этот неформальный вид научной продукции в последние годы растут непропорционально общей инфляции. Наибольший спрос, естественно, существует на диссертации, подготовленные в области наиболее конъюнктурных дисциплин – экономики, политологии и др., и уже сформировался слой гуманитариев, для которых подобная деятельность составляет основной источник доходов. Те, кто пишет на заказ диссертации, нередко пишет за других и книги (на научные статьи существует меньший спрос), что расширяет сферу подобных теневых услуг. Их клиентуру, разумеется, нетактично, да и небезопасно раскрывать. Но, если некий политик или государственный деятель, не сходя с телеэкрана или не покладая рук на службе отечеству, при этом умудряется издавать в год пару-другую книг, можно не сомневаться, что он принадлежит к этой самой клиентуре и поддерживает нашу многострадальную науку, но не общепринятым, а закулисным образом, внося вклад не в приращение научного знания, а в повышение благосостояния действительных авторов своих произведений.
Впрочем, в легальных связях представителей нашей социогуманитарной науки, особенно вузовской, с политической и бизнес-элитой тоже нет недостатка. Та часть отечественных бизнесменов и политиков, которые планируют дать образование своим отпрыскам в нашей стране, а не за рубежом, любят завязывать неформальные отношения с ректорами и деканами отечественных вузов, а редкий юбилей ректора какого-либо университета обходится без участия людей, широко известных в мире бизнеса и политики. К тому же в последние годы наши бизнесмены начали делать пожертвования вузам, а соответствующая интернациональная практика наконец-то начинает распространяться и у нас. Персонифицированным символом крепнущего союза между нашей образовательной системой и миром бизнеса стало избрание не имеющего ученой степени бизнесмена ректором одного из лучших отечественных университетов. Хотя этот бизнесмен впоследствии оказался в федеральном розыске, а наиболее подходящая «ниша» для подобных людей – все же место не ректора, а председателя или члена Попечительского Совета, подобные симптомы свидетельствуют о явном взаимопритяжении нашего бизнеса и отечественной системы образования. И их сближение не может не радовать, невзирая на все сопутствующие ему недоразумения и эксцессы.