Чтение онлайн

– Необходимая оборона? – Я выплевывал слова сквозь зубы, как разжеванные апельсиновые зернышки. – Так что ж, значит, и тогда, когда ты убил Юнаса Андресена, тоже была необходимая оборона?

– Юнаса Андресена? – уставился он на меня.

– Да, Юнаса Андресена! Ты что, не читаешь газет, парень? Не знаешь, как зовут тех, кого ты лишил жизни?

– Но ты же ничего не понял! Я любил ее! Я любил ее все эти одиннадцать лет, Веум. После тех двух месяцев в шестьдесят седьмом году для меня существовала только она.Неужели я мог причинить ей страдания? Мог ли я сделать ей больно? Ты ничего не понимаешь в любви, Веум, раз ты так говоришь! То, что ты называешь любовью, – это неприличные рисунки на стенах или картинки в специальных книжках. Мне хотелось гладить ее по волосам, целовать ее, любить. Я никогда не посмел бы Убить человека, которого она любит, а я знал, что она любила Юнаса. Все сложилось так нелепо: она любила его так же безрассудно и безнадежно, как я ее.

– И ты решил, что если уберешь его, то…

Он с трудом сделал несколько шагов и прижал подошвой своего ботинка мое лицо. Я лежал не двигаясь, как преданный слуга. Мой затылок ударился о крышу, а лицо было, видимо, похоже на только что положенный асфальт, по которому, оставив свои следы, прошелся мальчишка-озорник. Я прикусил язык зубами и почувствовал, как рот наполняется теплой вязкой кровью.

– Нет, черт возьми! – раздалось надо мною. – Нет, я не убивал его.

Воге запрокинул голову и, как волк, завыл на луну.

– Слышите! Я не убивал Юнаса Андресена!

Он наклонился, схватил меня за лацканы пиджака и, собрав последние силы, приподнял, оскалившись мне в лицо. Я повис на его руках. Он упал вперед, потянув меня за собой. Мы лежали метрах в двух от края крыши. Он встал на колени и начал тянуть меня к бетонной загородке.

– Бог свидетель, – бормотал он, – я убью Варьга Веума, даже если это будет последнее, что мне суждено совершить на этом свете.

– Да, это будет последнее, – вставил я и, сжав зубы, поднялся во весь рост. Теперь стоял я, а он был на коленях. Он глядел на меня полными ненависти, но молящими глазами.

– Одиннадцать лет, Веум, – хныкал он, – и ничего. Никакой любви, никакой радости. Только ненависть, и подозрения, и страшная тоска. И мечта. Я следил за Венке. Я нашел работу здесь, чтобы быть рядом с ней, быть там, где она. Я упустил свою жизнь, дал ей проплыть мимо, как большому кораблю, далеко на горизонте, я стал лодочкой, медленно плывущей вдоль берега, где живет она. Ты это понимаешь?

– Я ничего не понимаю, – ответил я.

Дождь усиливался. Мы уже промокли насквозь, и дождь смыл с нас кровь. Мы были взъерошены, как мальчишки, затеявшие опасную игру-драку на краю пропасти.

Вдруг он схватил меня за горло и потянул к бетонному краю крыши. Я почувствовал бездонную глубину за своей спиной, оттуда на меня пахнуло дыханием пустоты.

Я сомкнул руки в замок и изо всех сил ударил его по голове. Он повалился на меня, и я упал навзничь. Поясницей я ударился о бетонный край и несколько секунд лежал как на весах, раскачиваясь туда-сюда: упаду – не упаду, выживу – разобьюсь насмерть. В паническом ужасе я отполз от края.

Воге тоже оправился и встал на ноги. Он возродился из пепла, как птица Феникс. Я сжал кулаки, ударил его. Глаза его остекленели. Он снова поднялся, покрутил головой, и я почувствовал, что он действительно намерен скинуть меня с крыши. Тогда я ударил его снова.

Кровь текла у него изо рта, пока я тащил его к двери, ведущей на лестничную площадку. А он все плакал, повторяя: «Я не убивал Юнаса Андресена, Веум! Я не убивал его». Смешиваясь с кровью и дождем, слезы катились у него из глаз.

Когда мне удалось пропихнуть его через дверь, он заорал, будто мы проходили врата чистилища.

– Ты за это будешь гореть в вечном огне, Веум! Ты будешь гореть!!

– Скажи об этом полиции, – ответил я ему. – Они как раз дежурят там, внизу.

В машине по пути в город Якоб Э. Хамре был не слишком разговорчив. Один только раз он повернулся ко мне и со злостью проговорил:

– Ты отдаешь себе отчет в том, что было бы с тобой, если бы ты не доставил нам Воге?

Я не ответил, а сам он почему-то не стал мне рассказывать, что они сделали бы со мной в этом случае. Он решил подождать до следующего раза.

Как только мы прибыли в полицейский участок, Хамре поручил одному из сотрудников срочно связаться с Паулюсом Смитом и попросить его приехать как можно быстрее.

– Подожди здесь Смита, – сказал он мне, – а потом мы навестим твою приятельницу. Я думаю, лучше, если ты пойдешь вместе с нами, а то, наверное, всю ночь глаз не сомкнешь? А? – И, не дожидаясь ответа, Хамре исчез в лифте, поднимавшемся наверх.

Я остался в вестибюле. В углу наподобие новогодней елки стоял одетый в полную форму полицейский. Он недвижно глядел прямо перед собой, будто ожидая, что кто-то начнет класть к его ногам подарки. Но до рождества было еще долго – столько, сколько надо, чтобы выносить в утробе ребенка.

В машинах, идущих с зажженными фарами, ехали люди с усталыми лицами, а в длинных желтых автобусах они сидели рядком и глядели в окна, как незнакомые лица глядят на тебя из чужого фотоальбома.

Паулюс Смит прибыл на такси минут через двадцать. Он с довольным видом подошел ко мне, схватил мою руку обеими руками и сказал:

– Блестящая работа, Веум! Я слышал, что ты нашел убийцу.

– Он сам меня нашел, – ответил я, – а еще он нашел себе один лишний труп.

– Не может быть?!

Пока мы ждали Якоба Э. Хамре, я рассказал о том, что произошло. По мере того как я рассказывал, Смит становился все более и более озабоченным. Я успел почти все рассказать, когда Хамре вышел из лифта.

– Добрый вечер, Смит, – сказал он официально. – Она в комнате для посетителей. Нас там ждут.

Молча спустились мы в подвальное помещение по лестнице, отделявшей «чистых» от «нечистых». В комнате для посетителей нас оказалось пятеро: две женщины и трое мужчин.

Венке Андресен одиноко сидела по одну сторону длинного стола. Напротив нее разместились Паулюс Смит и Якоб Э. Хамре. Я устроился на углу, а женщина-надзирательница сидела на стуле у двери. На столе перед Хамре стоял кассетный магнитофон, готовый к записи.

Венке Андресен выглядела еще более напряженной, чем в прошлый раз. Кожа плотно обтянула ее лицо, глаза лихорадочно блестели. Руки она положила прямо перед собой на стол, и было заметно, как нервно они подергивались и как она пыталась удержать их в покое, сплетя пальцы обеих рук.

Было похоже, что Паулюса Смита только что вытащили с веселой вечеринки. Под коричневатым загаром кожа его горела ярким румянцем, в глазах светилось веселье, и казалось, что он все еще погружен в забавную историю, которую ему только что рассказали. Его белые как мел волосы создавали ощущение особой чистоты, респектабельности и безупречности, что было лучшим украшением для адвоката.