Чтение онлайн

Или всё-таки попробовать отыскать второй ключ?

Родители ни за что не отпустят меня на поиски. Это уж точно. Они вообще не отпускают меня бродить в одиночку, а уж о том, чтобы перебираться из одного места в другое неизвестно где и неизвестно как, и речи быть не может.

Кроме того, ключи не могут до сих пор оставаться на месте.

Или могут?

Дышать стало труднее.

И всё же – а вдруг они уцелели и лежат где-то там, и ждут, пока я их найду?

Что, если я могу их найти?

Лукас, ты точно хорошо придумал, как их спрятать. Ты ведь умный, очень умный. Умнее всех, кого я знаю. Это все всегда признавали. Кроме меня.

Знаю, звучит глупо, но я всегда думала… скорее мечтала, что однажды мы с ним поженимся. Наверное, этим и объяснялось, что иногда я вдруг случайно проговаривалась о каких-то вещах. Которые сейчас начинаю забывать.

Кексики. «Охота за сокровищами». Ямки в земле.

Что плохого, если я просто взгляну?

Уж это я должна сделать для него.

Я закрываю песенник Арианы Гранде с аккордами, прислоняю свою новенькую красную гитару к кровати, хватаю кошелёк и засовываю первую подсказку Лукаса в задний карман джинсов. Ведь быть подавленной – совсем не то, что раздавленной. Это гораздо, гораздо лучше.

Грустно проходить в приветственно звякнувшие колокольчиком двери «Пиццы Винсента» без денег, потому что пахнет здесь потрясающе, а я сегодня ещё ничего не ел и умираю от голода. Но все свои сбережения я потратил на подарок для Джой, поэтому сегодня придётся потерпеть.

Вместе с запахом на меня наваливается сразу множество мыслей, и все они очень приятные. Например, про тот день в пятом классе, когда Джой проспорила пять долларов, сказав, что мне ни за что не съесть в одиночку целую большую пиццу с пепперони и луком, а я решил доказать, что съем, и мы просидели в пиццерии три часа, пока я не прикончил последний кусочек.

«Спорим, у тебя живот болит», – сказала она, когда мы шагали домой.

«Ничего подобного», – твёрдо сказал я. Мы помолчали, а потом она начала смеяться, потому что я уже почти бежал – так мне нужно было в туалет.

Или тот раз, когда мы решили заказать по ломтику со всеми жуткими штуками, которые никто из нас обычно не ест, вроде грибов или ананаса с соусом альфредо. Мы оба должны были попробовать все начинки друг у друга. Джайро нас всячески поддержал в этой затее, и я умудрился попробовать даже артишоки, что само по себе полный отстой, но ананасы с альфредо оказались самыми гадкими. Джой так хохотала, пытаясь заставить себя их съесть, что пропахший ананасами сливочный соус в конце концов брызнул у неё из носа.

Но потом всё это заслонила мысль о том, как же мне хочется есть.

Сегодня смена Джайро, и я вполне мог бы попросить кусочек пиццы – он бы мне не отказал. Он дружит с Джастином. Ему, наверное, уже лет двадцать, поэтому он гораздо серьёзнее и ответственнее Нико. Наверное, он вообще самый добрый парень в мире. У Винсента он работает со старших классов, сейчас он уже менеджер и мог бы меня угостить. Но поскольку я намереваюсь сделать то, что на табличках над мусорными контейнерами называется порчей собственности, выклянчивать кусок бесплатной пиццы вроде как не очень порядочно.

Время обеденное, и посетителей в зале достаточно, чтобы отвлечь от меня внимание, но при этом не так много, чтобы я не мог занять отдельный столик – именно тот, который мне нужен, что можно считать везением. Я направляюсь прямо к нему, к нашему столику, за которым мы чаще всего сидели – всегда, если он был свободен. Тот самый, за которым я слопал целую пиццу, а она плевалась ананасами с альфредо. Именно этот столик мне и нужен.

Я присаживаюсь за него, устраиваясь лицом к холодильнику с напитками, и раскрываю газету, которую кто-то оставил на сиденье. Притворяюсь, будто читаю, ожидая своего заказа.

Я с деловым видом перелистываю газетные страницы, а потом изворачиваюсь, чтобы глянуть на стойку. Там суетится Джайро, выкрикивая заказы. Меня он не видит, перед ним очередь, человек семь, поэтому я незаметно достаю из кармана свой ножик – тот, который папа купил Джастину, когда тот был в пятом классе, а потом Джастин подарил мне его на прошлое Рождество, когда обзавёлся новым ножом – роскошной штукой с целой дюжиной разных приспособлений, включая плоскогубцы, отвёртку и открывалку для бутылок.

Глядя на холодильник с бутылками и банками, я принимаюсь размышлять, как бы лучше всего вырезать ключ. Но вместо этого вдруг задумываюсь – как там Джастин и Ченс, успели они уже выйти на «Морском чёрте» или нет. И внезапно оказывается, что думаю я о Рэнде и о том дне, когда он в первый раз взял нас с собой, вскоре после того, как переехал к нам.

Суббота, только рассветает. Мы с Рэндом и Джастином забиваемся в пикап Рэнда. У нас с собой сумка-холодильник с бутербродами и печеньем – весь прошлый вечер мама пекла, резала и складывала, словно мы собрались не на мыс, а на край света. А теперь она стоит у окошка пикапа, чтобы попрощаться, и тревожится, потому что в кабине нет заднего сиденья для детей. Это не даёт ей покоя, и она настойчиво упрашивает Рэнда не гнать, вести осторожно и, пожалуйста, обойтись сегодня без пива.

И только мы собираемся тронуться, как вдруг замечаем, что из-за горизонта выглядывает солнце, расцвечивая глубокую предутреннюю синеву неба розовой, лавандовой и золотой красками. Мама кладёт ладонь на руку Рэнда на руле, и он послушно глушит мотор. Мы все выбираемся наружу и садимся на крышу кузова, потому что это слишком красиво, чтобы упустить возможность полюбоваться. «Словно кто-то рукой раскрасил», – шепчет мама, крепко сжимая руку Рэнда, но мне почему-то кажется, что она думает о папе.

Позже, уже на «Морском чёрте» посреди залива, мы разбираем бутерброды и банки с газировкой, едим, болтаем и смеёмся. А потом в руке у Рэнда вдруг оказывается бутылка пива – даже не знаю, откуда она взялась. Он пьёт, и они с Джастином начинают ругаться, а потом Джастин начинает ругаться со мной, потому что он говорит, что всё расскажет маме, а я говорю: «Давай не будем ей говорить, у неё и так проблем хватает, чтобы ещё и из-за этого психовать».

Этот столик передо мной и так весь изрезан, поэтому я перестаю особенно маяться совестью, хотя, конечно, над ним висит табличка «ПОРЧА СОБСТВЕННОСТИ ЗАПРЕЩЕНА». Столик весь покрыт надписями – тупыми, и смешными, и грубыми, и ещё здесь полно инициалов в окружении сердечек.