Чтение онлайн

"Жалость - ближайший сподвижник любви, - думал Раджан. Мать жалеет дитя, жена - мужа, здоровый человек - увечного или неизлечимо больного. Почему же ты, моя Беатриса, меня не пожалела? От твоей жалости я не отказался бы. Она удержала бы любовь. Жалость - надежный якорь. Но ты пожалела другого. О, добрые боги, огромную обиду, видно, нанес вам я и весь мой род, что вы так бессердечно наказываете меня. Но я не ропщу. Я приемлю ваше проклятие со светлой и тихой душой".

Неожиданно он вспомнил диско, куда они как-то забрели с компанией подвыпивших друзей. Как завораживали рев и гром оркестра, сверкание линз прожекторов, брызги разноцветных вспышек, тени дергавшихся фигурок, потерявших способность ориентироваться во времени, в пространстве, в жизни. И теперь она напоминала ему одну из них, запомнившуюся лучше других бледную, худую, с горящими глазами и космами ведьмы и откровенно сексуальными дерганиями уличной потаскухи. Напомнила взглядом. Все другие аналогии шли от обиды. "Но ведь я люблю эту ведьму, эту потаскуху! Я умру без нее!".

Раджан встал с кресла, прошелся по комнате, поправил несколько безделушек, поставил бутылку виски в бар.

– Я ухожу, - глухо сказал он, приблизившись к Беатрисе и глядя теперь прямо в ее глаза.
– Вещи мои отошлешь по адресу, который я тебе сообщу.

Он помолчал, улыбнулся своей печальной улыбкой:

– Я ни о чем не жалею. Я был счастлив.

Он подошел к двери, взялся за ручку, посмотрел на Беатрису. Вымолвил, словно смертельно раненый:

– Прощай, любимая.

– Прости, если сможешь, - воскликнула она, подбегая к нему.
– Мы ведь друзья, правда?

Последний его взгляд Беатриса запомнила навсегда - на нее смотрел человек, которому нечего было терять в этой жизни.

– Я убил бы тебя, если бы мог!
– воскликнул он громко и страстно. Но нет, не могу.

Лифт умчался вниз, а Беатриса стояла в коридоре, прислонившись к стенке щекой, и беззвучно рыдала...

Когда она вернулась, Бобби ставил на стол поднос с лег- ким завтраком: овсяная каша, яйца в мешочке, масло, джем, поджаренные хлебцы. Стройный, широкоплечий, загорелый, счастливо наделенный на редкость правильными чертами лица, он знал, что нравится женщинам, иногда бравировал этим. Еще несколько лет назад он профессионально играл в теннис, чему щедро способствовали его природные гибкость и ловкость. Молочного цвета просторный костюм в какой-то мере скрывал красоту его фигуры, но Беатриса знала теперь каждую родинку на его теле, овалы мускулов, бледно-голубые ниточки вен. Хмурая, заплаканная, она подошла к зеркалу.

– Что-нибудь экстраординарное произошло?
– поинтересовался он небрежно, бросив на нее, казалось бы, мимолетный, но на самом-то деле цепкий, внимательный взгляд. Поцеловал ее ласковым и долгим поцелуем в обнаженное плечо.

– Почему? Разве что-нибудь не так?
– проговорила Беатриса, утирая слезы и приводя в порядок платье.

– Все так, моя любовь, - умиротворяюще ответил Бобби. Проснувшись вместе с ней, он невольно слышал разговор Беатрисы с Раджаном и был, разумеется, доволен. Еще бы! Он любит и любим. Это главное. Все остальное второстепенно. А побежденный? Как сказал однажды Джерри Парсел, побежденный достоин либо оплакивания, либо осмеяния. Если побежденный умен оплакивания, если дурак - осмеяния. В случае с Раджаном оно было в равной степени и смеяться и плакать - над его дерзостным невежеством и над его наивно-восторженным верованием.

– У меня сегодня три деловых встречи, - говорил Бобби, с удовольствием хрустя аппетитными хлебцами.
– Ленч в клубе. Свидание с ветеранами второй мировой войны. Выступление перед ассоциацией пенсионеров. После чего я вновь - весь твой.

– У меня тоже денек не из легких, - Беатриса вздохнула, выпивая чашечку кофе.
– Интервью в Бруклине. репортаж с выставки современного искусства. ленч в пресс-клубе с одним из арабских монархов. Черновой прогон пьесы на Бродвее. Пресс-конференция британской премьерши.

Беатриса умолчала об одной весьма важной встрече. В пять часов вечера агент ФБР должен был передать ей документы о заговоре против Джона Кеннеди. Она не хотела волновать Бобби, ибо понимала, насколько ответственна и опасна предстоящая встреча.

На ленч из редакции ее вызвался подвезти Тэдди Ласт.

– О чем говорят в городе?
– спросила она его, прикуривая, когда они уже были на пути к пресс-клубу.

– Сплетен хватает, - небрежно бросил Тэдди.
– О твоем семействе, между прочим, говорят больше всего.

– О ком именно?
– внешне спокойно вопросила Беатриса.

– Боюсь, - лаконично ответствовал ее спутник.

– Что "боюсь"?
– начиная злиться, переспросила она.

– Боюсь шальную пулю в лоб поймать, - ухмыльнулся Ласт.

– Немного я знаю таких сплетен, за которые людей лишали бы жизни, пренебрежительно скривила губы Беатриса.

– Эта - о'кей!
– именно такая, - убежденно сказал он.

– Клянусь молчать, как глубоководная рыба!
– Беатриса серьезно произнесла расхожую редакционную клятву, подняв вверх два пальца.

– О'кей. Говорят, что заговором против Джона Кеннеди дирижировал один из могущественнейших магнатов Америки.

– Значит, один из Тысячи?
– спросила Беатриса, искоса поглядывая на Тэдди.

– Нет, - отрезал тот, хохотнув.
– не пойдет!

– Один из Ста?
– торопливо подсказала она.

– Нет и еще раз нет! Один из Десяти.

– Из Техаса или Калифорнии?

– Ни то ни другое. Представитель Северо-Запада.

– Другими словами, ты хочешь сказать...
– закричала Беатриса. И смолкла. Она, не отрываясь, глядела несколько секунд на Ласта, и в ее глазах росли недоверие и враждебность.

– Ты врешь, "О'кей"!

"Неужели отец?
– сверлила ее мозг страшная мысль.
– неужели и вправду отец?". Она вспоминала свои разговоры с ним, его попытки заставить ее прекратить "дилетантские расследования несуществующего заговора", и ей стало не по себе. Ведь это же так, ведь ей действительно не понравилось его поведение в день убийства Кеннеди, его внезапный отъезд в Нью-Йорк, его неестественное спокойствие в госпитале - там, в Далласе.

"Неужели все-таки отец?"

– За подобные "предположения" можно легко угодить за решетку...

– ... по обвинению в клевете?
– закончил вопросом ее мысль Тэдди. Ну, хорошо, попробую быть не голословным. У тебя сегодня в пять часов деловое свидание в Музее Современного Искусства, так? Могу даже назвать точное место: третий этаж, пятая картина справа от лифта, о'кей?

Беатриса смотрела прямо перед собой и, казалось, затаила дыхание: "Откуда он все это знает, этот чертов О'кей"?

– Ты ведь не хочешь, я же вижу - ты боишься получить неопровержимые доказательства? По правде сказать, на твоем месте я не пошел бы на встречу с этим парнем, - словно между прочим посоветовал Тэдди Беатрисе, припарковывая машину.

Ленч был тусклым - и по составу журналистов, и по содержанию застольных бесед, и по монаршей речи, которую ожидали с известной долей любопытства. Беатриса достала из сумочки свежий, нашумевший детектив, демонстративно уткнулась в книгу. И услышала у своего уха почтительный шепот: "Извините, мисс". Она обернулась. румяный рассыльный протягивал ей на металлической тарелке записку. Беатриса взяла ее, раскрыла. "Только что звонил мистер Парсел. Он просит мисс Парсел всенепременно нанести ему визит в его главном офисе в шестнадцать ноль ноль".